— Если ничего не получится? — я хмуро посмотрел на Дубова.
— Всё равно процент выходит выше, чем был ещё вчера. Фландрийцам просто станет резко не до нашей внутренней политической обстановки, хотя бы на время. И тогда нам нужно начать выводить Клещёва из тени и начать продумывать и корректировать план, с учётом новых данных и обстоятельств.
— Если бы не было Реттингтона, его надо было придумать, — подытожил я. — Я уже начинаю сомневаться в том, что во всём этом ты, Рома, всё-таки не замешан и не помогаешь таким оригинальным способом, — вспомнив о том, что все следы в ситуации с вирусом в конечном счёте вели к нему, я действительно на мгновение усомнился в Ромке, но, тряхнув головой, решительно прогнал из головы все эти мысли, встретившись с гневным взглядом своего младшего родича.
— Это вообще не смешно, — процедил он, отворачиваясь от меня.
— Нет, иначе мы бы не сидели здесь и не ломали головы над тем, что делать дальше.
— У нас есть ещё одно преимущество, — вклинился в наш неуместный диалог Денис. — Рульф до сих пор имеет двойное гражданство России и Фландрии, а значит, мы можем вопить наравне с фландрийцами о том, что нашего гражданина убили, да ещё где? Во Фландрии. Благо для этого у нас уже есть наш канал, и мы можем им начинать пользоваться, — он посмотрел на меня, и я кивнул, подтверждая, что услышал его. — Одно непонятно, как он вообще смог в политику пролезть?
— Деньги решают всё. Даже закрывают глаза на такие мелочи, как гражданство. Рульф пока что всего лишь сенатор и не имеет политической неприкосновенности, — Эдуард кивнул и задумался. — Как жаль, что у нас нет договора между странами об экстрадиции, мы могли бы открыть парочку дел и просто и без затей вернуть его на родину, чтобы решить все наши проблемы, если что-то пойдёт не так. Что насчёт Романа?
— Из того, что я мельком проанализировал, нет ни одного развития событий, в котором он бы остался жив. Но у меня нет основных данных. Например, кто заказчик, — очень тихо произнёс Егор. — Рома, прости, но…
— Именно поэтому я попросил тебя сделать анализ, — спокойно произнёс Ромка. — Артур Гаврилович, как удачно, что вы находитесь сейчас здесь. Я думаю, мне следует внести некоторые поправки в своё завещание.
— Рома, — я резко повернулся к нему, но он остановил меня.
— Это всего лишь вероятность, которая может измениться от любой переменной, — поднял он руку. — Я думаю, мне с Егором нужно будет разработать примерный план, чтобы минимизировать ущерб. Общие вводные мне понятны: вопроса о том, чтобы оставить в живых Реттингтона, у нас нет, всё должно произойти в людном месте и сработано максимально осторожно, чтобы не дискредитировать СБ. Всё остальное вторично. Мне нужно немного подумать, а потом я к тебе зайду, — Ромка встал и, больше ни на кого не глядя, вышел из зала, преувеличенно аккуратно закрывая за собой дверь.
— Дмитрий Александрович, мне нужно поговорить с вами. Это касается озвученной вчера проблемы Романа Георгиевича, — обратился ко мне Гомельский, когда все начали подниматься из-за стола и выходить из зала, оставляя меня с поверенным наедине.
— Насчёт Никиты? — прямо спросил я у него. — С ним могут возникнуть какие-то проблемы?
— Какие могут быть проблемы в том, чтобы официально забрать сына у отца и лишить того родительских прав в роде Гараниных? — позволил себе улыбнуться Гомельский. — Никита Георгиевич согласен на независимую медицинскую экспертизу, подтверждающую жестокое обращение главы Рода к своему сыну. Никита имеет двойное гражданство, и законы Российской Республики работают на него в полной мере. Официальным наследником Древнего Рода он не является и никогда им не станет, поэтому всё должно закончиться быстро. Проблема немного в другом.
— В опекунстве? — уточнил я.
— Да. Роман Георгиевич готов был оформить опеку над своим братом, но для этого необходимо ваше согласие, потому что он до сих пор является вашим единственным наследником. Я до сих пор считаю это неправильным, и пора бы вам уже жёстко поговорить с Эдуардом Казимировичем на этот счёт, — быстро переключился на свою больную тему Гомельский.