Дом столько лет простоял заколоченным, что Сэмми еще не полностью избавилась от затхлого запаха пыли. Этот запах сильно действовал на Шарлотту, напоминая ей об ароматических палочках, которые жгла мама, и о старом подвале, наполненном рухлядью под их первым магазином. Серый свет пасмурного дня сочился из окна кухни. Издалека доносились раскаты грома. День был мрачный и дождливый, и настроение у нее такое же.
Она распахнула заднюю дверь кухни и настроила радиоприемник на волну музыки ретро. Может быть, какие-нибудь «Бич бойз» или Литтл Ричард отвлекут ее от горьких воспоминаний о Хью, Саре и Элли. Наверняка Дайана Росс или «Супримз» окажутся сильнее, чем страх перед тетей Александрой и Тимом.
Вполголоса подпевая радио, она стала выгружать из картонной коробки пакеты с едой. Готовить — это значит творить гармонию из хаоса. Это якорь спасения — ведь любую, самую сложную проблему можно мелко изрубить, нарезать кубиками, растереть до состояния однородной массы и взбить до полного исчезновения.
Все наши проблемы в этом безумном мире не стоят пачки замороженной фасоли. Шарлотта с мрачной решимостью загружала в холодильник свою стряпню.
Одна из проблем окликнула ее по имени и нетерпеливо застучала в стеклянную дверь. Она быстро обернулась — за стеклом маячил Бен. Только он ухитрялся выглядеть респектабельно и даже роскошно в мятых штанах защитного цвета, линялой плотной рубашке, грубых ботинках на толстой подошве и в штормовке из камуфляжа с торчащими из нагрудного кармана блеснами.
Каждый вечер он приходил к ней в патио, вооруженный банкой орешков и бутылкой хорошего вина, устраивался в шезлонге и развлекал ее забавными рассказами из своей юридической практики или из жизни его большой и дружной семьи. Она оправдывалась перед собой — мол, терпит его только потому, что здесь у нее нет других развлечений. И потом он почти каждый вечер приносит свежую форель.
Сейчас Шарлотта была рада его видеть. Не задаваясь вопросом, как и почему Бен очутился здесь, она выключила радио и поспешила к двери.
— Совсем промок, рыболов?
— Хм-м. Форель укрылась под зонтиком. Я назначу ей другой день.
— И ты решил пойти посмотреть, чем занимается здесь сестра хозяйки дома?
— Конечно. — Он снял грязные ботинки и оставил их на крыльце вместе со штормовкой. В руке у него вдруг оказмась полураспустившаяся роза, и он вставил ее в пряжку на плече Шарлоттиного белого комбинезона. Под комбинезоном на ней был только лишь розовый топ, и прикосновение его пальцев буквально обожгло ее обнаженное плечо. — Я так привык к тому, что ты всегда злишься, что обычно изобретаю предлоги для встречи с тобой. Но сегодня у меня действительно дело к Сэмми и Джейку.
Она молчала, размышляя о розе и его прикосновении; ей было почему-то приятно и тепло.
— Просто не представляю, куда подевалась Сэмми, и это меня беспокоит, — наконец сказала она. — Джейк — ну, он может быть где угодно, но только не с ней.
— Хм-м. Мне нужно поговорить с ними о бывшей приемной доктора Рейнкроу.
Шарлотта почувствовала укол боли. По просьбе Сэмми Бен все эти годы занимался небольшим домом в городе, сдавал помещения и заключал арендные договоры. Сэмми настаивала только на том, чтобы дом не перестраивали, к примеру, под какой-нибудь новомодный магазин. «Я не хочу, чтобы Джейк, вернувшись, увидел на этом месте магазин с деликатесами для кошек или какими-нибудь собачьими ошейниками, украшенными мехом норки», — говорила она. Поначалу с этим не было проблем. За право взять дом в аренду боролись несколько врачей, словно, унаследовав кабинет доктора Рейнкроу, они могли унаследовать и его репутацию. Но прошло десять лет, ситуация изменилась. Бен вздохнул.
— Арендатор отказывается подписывать новый договор, если мы не перестроим здание. Он хочет стеклянную крышу. Говорит, что без этого пациенты считают его дешевым врачом.
— Стеклянную крышу? — презрительно повторила Шарлотта. — Доктору Хью не нужно было никакой стеклянной крыши, чтобы лечить своих больных. Стеклянную крышу! А больше ничего? Может быть, бар с алкогольными напитками?
Бен задумчиво посмотрел на нее.
— Я думаю, — тихо сказал он, — перебраться сюда насовсем. И снять этот дом у Сэмми и Джейка под свой офис. И никаких стеклянных потолков и баров, клянусь тебе.
Шарлотта во все глаза смотрела на него. Он явно хотел ее соблазнить, и ее страшно тянуло к нему, но она была слишком пуглива. Она боялась поверить сама себе. Шарлотта в совершенстве владела искусством ускользать, но сегодня глаза его были особенно зовущими. Может быть, рискнуть? Пусть круг замкнется.
— Зачем тебе бросать яркие огни Дарема и переезжать сюда?
— Ты знаешь зачем. Шарлотта отпрянула.
— Я здесь долго не пробуду. Я… У меня в Лос-Анджелесе отличная работа, очень хороший начальник, он дал мне отпуск, только чтобы помочь Сэмми здесь на первых порах. А вообще-то я мечтаю расколоть какого-нибудь воротилу шоу-бизнеса на то, чтобы он вложил деньги в ресторан, где я буду шеф-поваром. Повар для звезд! И мою фотографию напечатают в «Пипл».
С каждым ее словом лицо Бена делалось все мрачнее.
— Готовить для За-За, — сказал он саркастически, — что может быть выше этого! — Он подошел к ней почти вплотную. — Хватит убегать. Если я тебе не подхожу, то наберись духу и скажи мне это прямо. Брось свои штучки.
— Какая самоуверенность! Ты думаешь, я тебя боюсь?
— Я думаю, ты вообще боишься мужчин. Почему?
— У меня было много мужчин. — Отступать было уже некуда, и она, повернувшись к кухонному столу, стала вытаскивать оставшиеся пакеты из коробки. — Я притягиваю, их как магнит. Я и мои большие канталупы. И ты тут не исключение. — Она ужасалась собственной беспардонной лжи.
— Да? Мисс неотразимые дыньки! — Он взял ее за плечо и развернул к себе лицом. — Если бы меня волновали только они, все было бы гораздо проще. Иногда мне удается пробиться сквозь твою стальную броню, и тогда я опять у тебя на крючке.
— Бен, я и, правда, боюсь. Я всем приношу одни неприятности. Вражда Сэмми с теткой началась из-за меня. Сэмми не осталась здесь, ближе к Джейку, тоже из-за меня. Я боюсь, что как-нибудь, не желая того, я и тебе принесу те же неприятности.
— Я адвокат. И к тому же еврей. Неприятности — это моя специальность. О чем ты говоришь?
Ей нечего было ответить, и она просто бешено замотала головой.
— А я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня! Посмотри на Джейка с Сэмми!
Этот странный ход мыслей исчерпал его терпение.
— Невозможно любить человека и не вмешиваться в его дела! — заорал он. — А я люблю тебя!
— Нет, я! — не успев подумать, тут же закричала она. — Это я люблю тебя. — Она не верила своим ушам. Неужели она сказала это? Хуже того, она поняла, что это правда! Но она никогда не скажет ему, почему всегда боялась мужчин. Никогда не расскажет о Тиме.
Шарлотта хмыкнула что-то невразумительное — и через секунду они были в объятиях друг друга.
На пятьдесят пятом году своей трудной и счастливой жизни детектив Хоук Дуп из даремского отделения полиции понял, во что нужно верить.
Он верил в то, что проповедовали добрые старые священники, пугавшие грешников адом, и в чудодейственную мощь закона, который наказывает грешников, не боящихся ада. Молодым человеком пришел он служить в полицию, где были тогда одни только белые, и, несмотря на все трудности, стал тем, кем хотел стать с тех пор, как ребенком с балкона для цветных смотрел в кинотеатре фильмы про воров и полицейских, — он стал офицером полиции.
Он верил в благоговейную любовь своей маленькой толстенькой жены Луэтты, в замечательные достоинства их четверых взрослых детей и в невинность их шестерых внуков. Он верил в то, что горячая жареная зубатка с холодным пивом может развеять все мужские печали, а Элвис был единственным белым, который мог петь в стиле госпел с истинным чувством. И в то, что Элвис действительно умер, он тоже верил. Хоук был отнюдь не дурак.