— Я боюсь тебя… — запинаюсь, нервно сглотнув напряжение, — и сяду к тебе в машину лишь при одном условии: ты больше не тронешь меня.
— Я обещаю.
После этих слов он молча тянет меня за собой и, раскрыв дверцу дорогого спорткара, помогает устроиться в салоне. Потом обходит капот и занимает водительское сидение. Только вот с места мы не трогаемся. Рафаэль тяжело наваливается локтями на руль и смотрит куда-то себе под ноги. Его длинные пальцы ритмично барабанят по разбитым костяшкам, а затянувшаяся тишина подобна ледяным тискам, сковывающим мое тело. Я не решаюсь нарушить молчание и, отвернувшись к окну, утыкаюсь лбом в холодное стекло. Правда, ненадолго. Вскоре мозолистая ладонь накрывает мою коленку, и я вздрагиваю. Перевожу встревоженный взгляд на Рафаэля, который уже всем корпусом подается в мою сторону. И пикнуть не успеваю, как он сгребает меня в охапку, но тело по инерции дает отпор, и я выставляю перед собой ладони.
— Не бойся, — хрипит он, все равно притягивая меня к себе. — Иди сюда, девочка. — Усадив к себе на колени, он шумно выдыхает, зарываясь лицом в мои волосы, и еще крепче сжимает в объятиях. — Прости, — мужской низкий голос топит в своей глубине, и я уже знаю, что у меня нет шанса на спасение, — прости меня, Сола. Я не хотел причинять тебе боль. Прости.
Его слова одним мощным ударом разбивают густой туман сознания, осколками пронзая и сворачивая мое нутро в болезненный спазм. Но одновременно с этим приходит и понимание его предыдущей реакции. Рафаэль переживает горе, в конце концов, от его руки умер его собственный сын. И сейчас этот человек, который учил меня не извиняться и не оправдываться, будто распятый на кресте, кается передо мной.
Он так крепко обнимает меня, что своими сильными руками перекрывает мне доступ кислорода, Наши тела находятся невероятно близко, кажется, даже через влажную одежду я ощущаю огонь его горящего тела. Кровь за жалкую долю секунды разгоняется, закипая в венах, а его порывистое дыхание опаляет замерзшую кожу подобно языку взбесившегося пламени, и я окончательно забываю о мокром, холодном платье. Меня бросает в пот, а от накрывшей истерики больше не получается сдерживать слезы.
Вцепившись пальцами в широкую шею, сама притягиваю Рафаэля как можно ближе, а мои плечи содрогаются от рыданий.
— Ты так напугал меня…
— Знаю, знаю, мышонок. — Он начинает покрывать мои волосы бесконечными нежными поцелуями, даря такие нужные сейчас слова. — Такого больше не повторится. Обещаю тебе. Никогда больше. Ты — моя жизнь, Сола. Останься со мной. Спаси меня. Я потерялся в этом гнилом мире. Не смогу без тебя. Больше не смогу. Ты единственная имеешь значение. Я не имел права… не имел…
Только сейчас я понимаю, насколько бесконечную боль он испытывает, и от этого страшного открытия на сердце ложится неимоверная тяжесть.
— И я не смогу. — Отстраняюсь от него и вытираю противные слезы. Хватит плакать. — Я хочу кое-что сказать, Рафаэль. Меня это пугает…
Вглядываюсь в его измученное лицо, боясь признаться. Боясь того, что он вновь оттолкнет.
— Говори, Сола.
Рафаэль с такой нежностью проходится ладонью по моим влажным волосам, что я готова замурлыкать в его объятиях, забыв весь ужас, что ждет нас за пределами авто. Только сейчас. Только здесь есть время для нас, и я должна уже наконец поддаться порыву своей души.
— Я понимаю, что сейчас не лучшее время, и мне не следует об этом говорить в такой ужасной ситуации… это все так неправильно… но молчать тоже больше не могу… я люблю тебя, Рафаэль…
Закусываю губу, когда его грудь вздымается от глубокого вздоха, а глаза загораются ранее незнакомым пламенем. Нет. Мне не страшно, несмотря на то, что в его взгляде я замечаю голод. Голод, что готов вырваться и поглотить меня. А мне другого и не нужно. Я желаю этого каждой своей клеточкой, что сейчас звенит напряженной трелью.
Рафаэль притягивает меня так близко, что снова становится сложно дышать. Он вжимает меня в свой торс одной рукой, но этого достаточно, чтобы мы слились в единое целое.
— Скажи еще.
— Люблю, — осторожно шепчу прямо в губы.
— Еще. Скажи мое имя. Хочу еще раз услышать.
— Я люблю тебя, Раф…
Но договорить мне мешает жесткий рот, беспощадно набросившийся на мой. Своим диким поцелуем дьявол утягивает меня в самое пекло, руками обхватывает щеки, сильнее притягивая навстречу своему яростному языку. Но вскоре что-то заставляет Рафаэля оторваться от моих губ, и без его жара их тут же обдает колючим холодом. Он останавливается, по-прежнему держа мое лицо в плену крепких ладоней и вынуждая меня замереть вместе с собой.