— Впечатляет.
Его высокомерие меня поражает, и я не сдерживаю презрительную ухмылку, скрещивая руки на груди и отворачиваясь к окну. Самый настоящий сноб!
Мы подъезжаем не к дому, как я ожидала, а к расположенному на скале ресторану. Отсюда открывается завораживающий вид на закат: яркое солнце медленно садится за горизонт, окрашивая море во все оттенки красного. Создается впечатление, будто оно охвачено огнем. Я как зачарованная бреду на открытую площадку и опираюсь руками на широкую изгородь, за которой виднеется резкий обрыв в пугающую бездну.
— Идем, — врезается мне в спину очередной приказ Рафаэля.
— Я дождусь Матвея, — решительно заявляю, не удостаивая его даже взглядом.
— Не переживай, такая стерва, как ты, уж как-нибудь справится с парочкой итальянцев.
Прикрываю веки и шумно выдыхаю.
— Мне кажется, — поворачиваюсь лицом к этому мерзавцу, — вы переходите границы дозволенного, синьор Росси. Я не намерена терпеть ваши оскорбления.
— Границы дозволенного? Я тебя разочарую: у меня их нет.
— Ну конечно, с таким количеством денег вам дозволено все! Именно поэтому вы допускаете подобное хамство по отношению к девушке?
— Я допускаю ровно то, что вы заслуживаете, синьорина. Не получится натянуть на себя ангельский нимб, дьявольские рога мешают.
Я закипаю, словно лава в вулкане, а ладонь зудит, требуя встречи с щекой этого наглеца, но нас прерывает звук мужского спора. Повернувшись, я замечаю Матвея, которого явно что-то не устраивает. Он так резко и грубо жестикулирует, что складывается ощущение, будто он сейчас ударит своего собеседника. Я тут же рвусь в их сторону, но меня останавливает крепкая хватка на предплечье.
— Зайди в ресторан и жди там, — жестко чеканит Рафаэль.
— Отпустите! Не смейте меня трогать! — Не скрывая раздражения, дергаю рукой и повторяю это до того момента, пока он не выпускает меня. Нервно поправляю платье и вскидываю подбородок, с вызовом всматриваясь в глубину темных глаз. — Я зайду внутрь только с Матвеем, — уже сдержаннее выдаю, глядя в искаженное от ярости лицо, и замечаю, как напряженно Росси сжимает свою челюсть.
— Baldo, raccapezzarsi[1], — злобно рявкает Рафаэль лысому Хитмэну со штрих-кодом на голове и едва заметно кивает туда, где разгорается спор.
Балдо, напоминая машину для убийств, незамедлительно бросается вперед. При этом так грациозно движется, что невольно хочется понаблюдать, как умело он скручивает оппонента Матвея в баранку, пока того успокаивают два других охранника Рафаэля. Что, блин, за день-то такой сегодня!
— Воу, — присвистывает жених, наконец, заметив меня, и стремительно приближается к нам, — малышка, ты просто космос.
— Спасибо, — сухо отвечаю. — Может, объяснишь мне свое поведение? — добавляю вполголоса, когда Мот притягивает меня к себе за талию. Однако он горячими губами прерывает не успевшую вырваться гневную тираду. В каждом движении его языка чувствуется агрессия. Он дезориентирует меня безумным напором, и растерянность не позволяет мне оттолкнуть его сразу. — Матвей, прекрати, — шепчу ему в губы. — Где ты вообще был? Кто этот мужчина?
— Я с удовольствием решу наш конфликт, но только тогда, когда мы приедем домой и останемся наконец-то вдвоем. А пока… — Мот отстраняется и, встретившись взглядом со своим отцом, разражается смехом. — Па, зачем так укоризненно смотреть, мне ведь уже давно не семнадцать.
— В том-то и дело, в твоем возрасте пора бы научиться делать это нормально, а не как слюнявый щенок.
— Отец, не заводись, сегодня все погорячились, давай расслабимся, а завтра уже поговорим с тобой как цивилизованные люди.
— Rilassarsi? Puoi permettertelo. Ora mi occupero ' dei tuoi affari[2], — спокойно произносит Рафаэль и, увидев, что сын понял, на чьей стороне превосходство, вальяжно покидает нас.
Я понятия не имею, что он сказал Матвею, но судя по побледневшему лицу, что-то не очень хорошее.
— Матвей, что происходит? Мне все это не нравится…
— Мне тоже, — раздраженно цедит он и, взяв меня за руку, утягивает за собой. — Идем. Мои родственники не любят ждать.
Впервые вижу его таким нервным.
Мы заходим внутрь элегантного здания, и я теряюсь в огромном зале. Внимание привлекает сцена с музыкантами, и живая мелодия красивыми переливами с первых аккордов затягивает меня в свой омут. Я замираю и просто наслаждаюсь тем, как высокие ноты играют на струнах моей души, заглушая ненужные переживания. В результате они сами по себе угасают.