И вот я в его доме, и мне по-прежнему хочется увидеть его, хоть и не должно бы. Эмоции немного успокоились, и по трезвому размышлению я уже иначе смотрю на ситуацию. Нужно обязательно извиниться за пощечину. Я какая-то ненормальная, ей-богу, сама себе противоречу. Но мне действительно необходимо увидеть Рафаэля, поговорить, понять. Он нужен мне. Я потеряна и подавлена, одна в чужом мире. И как бы парадоксально это ни звучало, теперь Росси — единственный, кому я могу доверять.
Витающая в пустой комнате тяжелая атмосфера окончательно добивает меня и, стремясь покинуть помещение, я дергаю дверную ручку, но та остается неподвижной. Ну конечно, этот мужчина не изменяет своим варварским принципам. Раз за разом дергаю ручку, но ничего не меняется. Тогда я, тихо выругавшись, начинаю тарабанить по двери.
— Откройте! — Прекращаю стучать и прислушиваюсь, но в ответ тишина. — Выпустите меня! — Снова дергаю за ручку, но напрасно. — Эй! Я хочу есть! — Отчаянно хлопаю по дереву ладошкой. — Черт!
Разворачиваюсь и, прижавшись к двери спиной, сползаю на пол и больно ударяюсь затылком о неровную деревянную поверхность. Больше всего на свете меня бесят ограничения в каких-либо действиях, и я не намерена с этим мириться, поэтому начинаю истошно вопить. Каких-то полчаса спустя в замочной скважине все же поворачивается ключ, что заставляет меня подняться на ноги.
— Да кто же так кричит, весь дом на ушах стоит, — ворчит домоправительница, пока открывает двери, но при виде меня выражение ее лица сразу меняется. — Ах, это ты, милая, — хватается она за щеки, удивленно распахивая глаза.
— Женевра! Я так рада вас видеть! — радостно вскрикиваю и бросаюсь обнимать вошедшую женщину.
Она такая большая, теплая, мягкая и нежная. Как мама. А еще пахнет вкусно: молоком и медом. И пусть я не знала материнской любви, но почему-то мне кажется, что от нее должен исходить именно такой аромат. На душе моментально становится легче, ведь я больше не чувствую себя одинокой.
— Я тоже, piccina, — Женевра отстраняет меня за плечи и начинает внимательно разглядывать. — Бедное дитя, итак худенькая такая, еще и заперли! — возмущается, нахмурив тонкие брови. — Давай, милая, идем, голодающий в этом доме — преступление для меня.
— А вам ничего не будет за то, что выпустили заключенного? — с опаской интересуюсь я. Не хотелось бы, чтобы из-за меня на эту чудесную женщину обрушился гнев Росси.
— Синьор, конечно, очень серьезный человек, и обязательно поворчит на меня, возможно, даже и покричит, но я сумею перенаправить его недовольство в нужное русло. Мне не привыкать.
— И часто он лишает людей свободы? — недовольно спрашиваю я, следуя за Женеврой по длинному коридору.
— Деточка, я не лезу в дела синьора Росси. Если ты здесь, значит, так нужно. Однако морить голодом тебя не позволю. Он хороший человек, просто к нему нужен особый подход. И, находясь в этом доме, вам, юная леди, стоит усвоить, что хозяину не стоит дерзить. — Я пытаюсь поспеть за беспрерывным потоком слов домоправительницы, и невольно сама обрываю ее.
— А вы давно его знаете?
— Деточка, всю жизнь! — пылко вскрикивает Женевра. — Я растила этого сорванца с пеленок.
— А каким он был… в детстве? — Прикусываю губу от распирающего любопытства и желания расспросить как можно больше о Рафаэле, но в то же время не хочу, чтобы она увидела мою заинтересованность в этом мужчине.
— Он очень сложный человек, милая, и судьба у него непростая. В далеких шестидесятых семья Росси приняла меня к себе в домработницы, в трудный период протянув мне руку помощи, а я, в свою очередь, отблагодарила их верной службой. С появлением черноволосого сорванца я стала его няней, ведь Росси были важными людьми, политическими деятелями, и частенько отсутствовали дома. А какие они устраивали приемы! Боже, какие были чудесные времена! — с неприкрытой тоской шепчет женщина. — Только вот несчастный случай все разрушил. Пожар унес много жизней в ту ночь, в том числе и родителей синьора Росси, но нас с Рафаэлем спас сам Господь, мы каким-то чудом выжили. В двенадцать лет синьор Росси стал сиротой. — Женевра аккуратно спускается со ступеней, продолжая свой рассказ. — Мы остались без крыши над головой, и мне пришлось искать не только новый дом, но и работу, ведь у двенадцатилетнего мальчишки никого не осталось кроме меня. Так я и попала в этот дворец. Синьор Сандро, — домоправительница перекрестилась, подняв глаза к небу, — ох, это был добрейшей души человек, близкий друг семьи Росси. Именно он забрал нас к себе. Я и подумать не могла, что такой великий человек полюбит мальчишку как родного. Он воспитывал Рафаэля как собственного сына и прививал ему те качества, благодаря которым синьор намертво закрепил за собой репутацию жесткого, принципиального человека. — Женевра останавливается и заглядывает мне в глаза. — К Рафаэлю нужен тактичный подход. С его темпераментом сложно поладить с пылкими людьми. Синьор Росси привык, что перед ним все пресмыкаются, боятся, подчиняются каждому его слову, но только не ты. И я впечатлена твоей смелостью. — На лице Женевры наконец появляется нежная улыбка, и, взяв под руку, домоправительница медленно ведет меня на кухню. — Он не плохой человек, деточка, но порой жизнь делает нас жестокими. Присмотрись к нему, зачастую Рафаэль поступает сгоряча, но лишь потому, что его провоцируют. Этот мужчина всегда отдает себе отчет в своих действиях. Он будто пророк, видит все ходы наперед.