— Нет… все нормально. П-просто…
— Просто мучает совесть?
Он знает. Росси лениво приближается ко мне, и я замечаю в его руках ту самую книгу.
[1] Frutti di Mare — это морепродукты. Итальянцы готовят Frutti di Mare пасту, пиццу, салаты. И обязательно добавляют в блюдо помидоры или томатный соус.
[2] Бискотти (итал. Biscotti) — популярное итальянское кондитерское изделие, представляющее собой сухое печенье с характерной длиной и изогнутой формой. С итальянского переводится как «дважды запеченное». Бискотти — это общее название печенья в Италии.
Глава 23
РОКСОЛАНА
— Тебя разве не учили в детстве, что когда берешь чужие вещи, их нужно класть на место? — Он потрясает книгой в воздухе и, демонстративно положив ее на край стола, направляется ко мне.
— Давай поговорим спокойно. — Моя попытка произнести слова ровным тоном проваливается под его взглядом, и я неосознанно выставляю руки вперед, наивно полагая, что этим остановлю надвигающийся на меня локомотив.
— Почему ты такая непослушная, Сола? — Мои ладони плотно упираются в грудь Росси. Не оправдывая мои опасения, он мягко обхватывает их и разводит в стороны, сокращая этим расстояние между нами. — Я позволил тебе находиться в моем кабинете не для того, чтобы ты со своим любопытством лезла, куда не следует. — Его невозмутимость сбивает меня с толку, а когда мужчина ласково заправляет локон мне за ухо, я замечаю его разбитые костяшки и вздрагиваю от едва уловимого прикосновения. — Знаешь, что, кроме лжи, я больше всего ненавижу в этом мире?
Молчу. Не считаю нужным отвечать на вопрос, только дрожу под прицелом его жестоких глаз. Ведь я прекрасно знаю, что скрывается за этим гребаным спокойствием.
— Я не люблю, когда мои вещи трогают без спроса. — Сминает грубыми пальцами мой подбородок. — Запомни это, девочка. В следующий раз твоя задница получит по заслугам.
Росси жестко дергает меня на себя, приближая вплотную к своему лицу. Невольно открываю рот, чтобы глотнуть воздуха, потому что его агрессивная близость выжигает остатки кислорода. А от безысходности хочется провалиться сквозь землю, но боюсь, что он и оттуда меня достанет. Охватившая меня паника ослепляет сознание, а его взгляд кричит так, что хочется сжаться в комочек и укрыться от штормового предупреждения, которое я вижу в глазах этого дьявола.
Рафаэль знает, что меня распирает желание спросить, знает, что эта тайна терзает мою душу. Хотя что меня останавливает? Терять ведь мне все равно больше нечего…
— Откуда у тебя мои фотографии?! — выкрикиваю ему прямо в лицо, не выдержав давления страшных догадок.
Он ждал этого вопроса, и на секунду красивые губы насмешливо искривляются. Однако, несмотря на это, лицо Рафаэля по-прежнему остается холодным и бесстрастным. Только глаза постепенно заполняются темными клубами дыма.
— Что все это значит? Объясни мне… — уже шепотом добавляю я, когда он нежно проходится по моим губам большим пальцем.
— Тебе страшно?
— Нет, — с нажимом произношу я, бегая взволнованным взглядом по его крепко сжатым губам, поднимаюсь выше и пропадаю в безумных глазах, которые берут меня в плен своей пугающей чернотой.
Рафаэль сохраняет напряженную тишину, удерживая меня словно под прицелом. Не могу понять, злится ли он или в очередной раз играет, но меня начинает раздражать такая надменность. Почему он снова смотрит на меня как на второсортную вещь? Почему изводит своими тайнами?
— Я имею право знать, что все это, черт возьми, значит! — Не выдержав, выдергиваю подбородок из его хватки и отшатываюсь назад, плотнее вжимаясь в перила.
— Имеешь, — сухо соглашается Росси и неспешно отстраняется. — Присядь. — Он вальяжно располагается в кресле, жестом приглашая меня устроиться рядом.
Я еще мгновение стою неподвижно и, обхватив себя руками, усаживаюсь напротив него.
— Твой отец был моим хорошим другом. — Я напрягаюсь всем телом, не в силах скрыть удивления. Резкое начало, которое мне совсем не нравится, заставляет пульс сойти с ума. Но Росси, как ни в чем небывало, продолжает: — Он помогал мне осуществлять экспорт алкоголя в Россию. — Рафаэль останавливается, внимательнее всматриваясь в мое лицо, будто ждет от меня участия в разговоре, но я не знаю, что сказать. — Твой отец погиб по моей вине, и я посчитал своим долгом не бросать его жену и ребенка. В память о старой дружбе я приглядывал за тобой и высылал деньги, которые твоя мать с удовольствием тратила на алкоголь и наркоту. Поэтому на время я прекратил помощь и приложил руку к тому, чтобы твою мать лишили родительских прав. — Замолкая, он отводит глаза. — Меня жутко злило то, что я чувствовал за тебя ответственность, хотя не должен был, — произносит, словно пытается себя убедить, по-прежнему глядя вдаль. — Я помогал тебе, решал проблемы еще до их появления, но, несмотря на сложности в большом мегаполисе, ты росла очень упрямой девочкой. Порой у меня закрадывалась мысль, что ты всего добилась сама. Танцевальные кружки, престижные конкурсы, хорошее медицинское обслуживание, лучший вуз Москвы, стипендия, приличное жилье, якобы предоставленное университетом… все это был я, Сола. Я оберегал тебя вместо отца, но не смог уберечь от собственного сына. И теперь ты здесь.