— Вверяю ее твоим заботам, Вильгельм, — весело обратился герцог к сенешалю. — Сохрани ее для меня и станешь графом Бретей.
— Клянусь Господом, стану! — поклялся Фицосборн.
Между королем и его вассалом был составлен и подписан договор, согласно которому Генрих обязывался поддерживать Вильгельма и никогда не выступать на стороне его врагов. При заранее подготовленной встрече правители обменялись поцелуями мира — дрожащий человек с согбенными плечами и мешками под глазами и преисполненный энергией стройный воин, рядом с которым француз выглядел еще более дряхлым и хилым. Они обменялись поцелуями, один — с ненавистью в сердце, другой — равнодушно. Король Генрих отбыл, замысливая отмщение, а Рауль д'Аркур, просмотрев четыре пункта, которые и составили договор, сказал, сверкнув взглядом из-под ресниц:
— Вы думаете, он сдержит слово, ваша милость?
Вильгельм пожал плечами.
— Может быть. Если же нарушит клятву, значит, признает себя предателем, а уж я найду на него управу.
До сих пор пока никаких стычек не происходило. Хотя Анжуйский Молот не выступал на стороне Генриха во время последнего похода, это не означало, что он стал ленивым. Мартель пересек Мен, чтобы объединиться с Жоффреем Майеном и разгромить крепость Амбрие, построенную Вильгельмом после падения Донфрона. Вызов Вильгельма застал Анжуйца в собственном графстве, перчатка Нормандца была брошена с высокомерием, заставившим Мартеля побагроветь от ярости. Герцог объявил, что появится перед Амбрие через сорок дней.
Мартель поклялся в присутствии Майена, что если он позволит Вильгельму захватить Амбрие, то ни Жоффрей, ни кто-либо другой могут больше никогда не называть его лордом. Это оказались пустые слова, но произнесенные крайне горячо. Когда нормандские рыцари появились перед Амбрие, Мартеля и след простыл — некому было оспаривать их права.
Герцог спокойно взялся за дело, и гарнизон Анжевена, имея в виду, что его предал собственный лорд, сдался при первом же нажиме. Герцог отстроил поврежденную центральную башню крепости, укрепил ее стены и, напрасно впустую прождав несколько недель, пока Мартель не оправится от страха и не явится на условленную встречу, вернулся в Нормандию. Там он распустил армию, приказав своим тяжело вооруженным всадникам пребывать в готовности, коль случится такая нужда, и явиться к нему в течение трех дней с момента вызова.
И нужда пришла достаточно быстро, как, впрочем, герцог и предвидел. Когда разведка донесла Мартелю, что Нормандец вложил меч в ножны, он собрал в кулак всю свою храбрость и заключил союз со своим пасынком, герцогом Питером Аквитанским, и с Одо, дядей молодого графа Бретани. Аквитанец не понес потерь во время прошлогоднего поражения. Он видел, как кромсают армию великого французского короля; и если он вел своих людей в Нормандию, презирая ее правителя-бастарда, то отступал уже полный тревоги, с чувством невольного уважения к этому человеку. Герцог Питер смутно сознавал, что в лице Нормандского Бастарда он, очевидно, натолкнулся на единственного во всем христианском мире человека, который знал, как применять стратегию в боевых действиях. Но когда Анжу призвал его, войска Вильгельма были уже распущены. Герцог Питер собрал своих людей под несколько запятнанное знамя и повел на соединение с человеком, который давным-давно заработал себе прозвище Молот.
Но раньше грозные удары армии графа Анжуйского приходились лишь по тем врагам, которые сопротивлялись, поскольку это давало ему право называться победителем. Он переступил через их унижение, чтобы столкнуться с тем, кто стоял на его пути с обнаженным мечом и с жестким внимательным взглядом из-под угольно-черных бровей. Уже после первой стычки в Мелене графу пришлось отступить перед неукротимым юношей, и после этого он уже не мог избавиться от страха, который взял верх над его тщеславием.
Эти три правителя — Мартель, Одо и Питер — пошли прямо на Майен, уверенные, что с уходом Вильгельма гарнизон Амбрие падет при первом же ударе. Они попытались взять крепость штурмом, но были отброшены, понеся большие потери. Нормандские львы развевались над приземистой центральной башней, а с крепостных валов защитники позволили себе во всеуслышанье насмехаться над Мартелем за то, что он в назначенный час не вышел навстречу Вильгельму.
Войско осаждало крепость, надеясь взять защитников на измор — голодом. Герцог Питер пребывал в беспокойном, неуравновешенном состоянии, напряженно прислушиваясь и приглядываясь к нормандской границе. Тогда Мартель сказал решительно;