— А где еще он может перейти реку? Ни у Бове, ни у Кабура. Только у Варавилля, где течение быстрее, чем он думает, можно надеяться захватить короля Генриха и этого анжуйского пса, Мартеля.
— Нормандцы и французы уже сходились в схватке при Варавилле, — вступил в разговор Вальтер Жиффар. — Но зачем ждать, сеньор, пока король зайдет так далеко? Есть и другие места, где мы можем окружить его и дать бой.
— Возможно, — согласился герцог, — но это будет не наверняка. Если же он отправится на Варавилль, как я предполагаю, то целиком окажется в моей власти.
Вильгельм встал из-за стола и хлопнул лорда Лонгевиля по плечу.
— Держись меня, Вальтер, — улыбнулся он. — Я еще никогда не приводил тебя к поражению.
— Упаси Господи, ваша милость, да у меня и в мыслях такого не было! — возмутился тот.
Он откашлялся и переглянулся с де Гурне.
— А какую роль во всем этом сыграют ваши лучники?
Вильгельм расхохотался.
— Верь, беспокойная твоя душа, они обеспечат нам победу.
Советники разошлись, все еще сомневаясь и покачивая головой, ибо считали эту выдумку пустым капризом.
В августе, когда урожай уже был собран, король Генрих во второй раз после четырех лет покоя пересек нормандскую границу и, направляясь к Байе, опустошил Йесм. Рядом с ним, снедаемый честолюбием, которое не могли умерить никакие поражения, скакал граф Анжуйский, пузатый человек с желчным цветом лица. С ним было двое сыновей: Жоффрей, его тезка, по прозванию Бородач, и Фульк Угрюмец, раздражительный, неуступчивый, затевающий повсюду ссоры как с друзьями, так и с врагами. Король Генрих был озабочен поддержанием мира между этим воинственным трио и собственными баронами. Франция могла воссоединиться с Анжу в общей борьбе, но ни один француз не пылал любовью к графу. Ссоры между союзниками возникли очень скоро, и не один раз соперничающие всадники хватались за мечи, а взаимная неприязнь между предводителями только усиливалась.
Анжуец ратовал за то, чтобы стереть с лица земли каждый донжон, который встречался на пути. Но король Генрих, посмотрев на недавно вычищенные рвы и капитально отремонтированные стены, не хотел тратить времени на бесплодные осады. Если бы ему удалось захватить Байе и Кан, опустошив богатые земли Оже, он мог бы диктовать Вильгельму свои условия. Так он и объяснил все Мартелю, но граф, который с возрастом становился все упрямее, слишком легко отвлекался от поставленной генеральной цели при виде любой вражеской крепости. Чего стоило уговорить его не сворачивать с пути и не отбивать у Монтгомери крепость Ла-Роше-Мабиль, которая уже три года не давала покоя его гордыне!
Королю удалось отвлечь строптивца от этого намерения, направив раздражение в иное русло. У Анжуйца когда-то случилась свара с неким Вальтером де Ласи, а поскольку крепость этого рыцаря тоже была почти по дороге, Мартель счел бессмысленным оставлять неразрушенной и ее. Он предложил план, согласно которому войско следовало разделить пополам, во главе одной половины поставить самого Мартеля и отправить его осаждать все крепости, принадлежащие людям, с которыми у Анжуйца были личные счеты, а вторую половину под началом короля послать на Байе.
Было маловероятно, чтобы король, помня разгром под Мортемаром, согласится с подобным планом. Мартеля буквально за уши оттащили от этой идеи и поманили на запад, обещая повсеместные, в качестве вознаграждения, грабежи.
В этом походе французы придерживались своих обычных привычек, разоряя все на своем пути. Неукрепленные города, селения, домишки вилланов разрушались и сжигались, а любой человек, ищущий спасения в каком-нибудь укрытии, умерщвлялся таким образом, чтобы позабавить солдатню. Женщин хватали и отдавали на забаву всадникам. Никакие религиозные чувства не удерживали короля от захвата аббатств и монастырей, но монахи, предупрежденные бдительным герцогом, заранее попрятали имущество в безопасные места. Мартель, возмущенный столь недостойным поведением служителей Божьих, разгневался и лично захватил одного аббата, угрожая под пыткой вырвать у Божьего человека сведения о том, где спрятаны богатства монастыря. Он зашел слишком далеко, ему не могли помешать даже шокированные французы. Потребовалась вся сила убеждения короля Генриха, чтобы Мартель понял: подобные действия могут закончиться его отлучением от церкви.
Французские захватчики двигались на север, к Бессену, люди короля жгли и грабили, а распущенность Мартеля становилась все более невыносимой. Поэтому Генрих, где бы ни останавливался, заставлял стражу бодрствовать всю ночь. Он не намерен был сгореть в собственной постели, как когда-то те несчастные в Мортемаре.