Во рту ощущался тошнотворный привкус крови и рвоты. Хотелось пить, или просто прополоскать рот. Максим попытался открыть глаза, но веки, будто склеенные, не разомкнулись, а лишь заставили Максима в который раз мучительно застонать, с шипением выталкивая воздух сквозь сжатые зубы. Зубы! Соприкасаясь с потоком воздуха они начинали дёргать чувствительные нервные окончания, как мальчишка – перья из зазевавшейся курицы. Мужчина со стоном выплюнул острые крошки отколотой эмали.
Максим решил использовать руки, чтобы разомкнуть, наконец-то, слипшиеся веки. Но руки не двигались – запястья отозвались неприятной резью, давая понять, что руки намертво связаны. Максим решил проверить кое-что, и не ошибся в самых мрачных своих ожиданиях – ноги тоже были надёжно спутаны.
Он всё вспомнил. Всё, что было перед тем, как его жахнули чем-то тяжёлым по голове. Попытки напрячь память вызывали новые вспышки боли и головокружение, но Максим теперь знал, что столкнулся с настоящей бандой. Как лихо они выманили и обезоружили его с помощью бабы, умело прикинувшейся «бедной овечкой». Кстати, что так тихо вокруг? Неужели его просто избили, бросили связанным, и ушли прочь?
Нет, где-то за стеной послышалась возня, сопровождаемая красноречивыми стонами и вздохами. Максим ещё попытался укротить непослушные веки. На этот раз удалось. На левом глазу открылась лишь небольшая щёлочка. К тому же, глаз болел и постоянно слезился. К счастью, правый глаз видел всё достаточно хорошо. Увидел здоровым глазом Максим лишь то, что лежит связанный в той самой комнате, из которой он привык рассматривать улицу.
В комнате было холодно, а обездвиженные конечности онемели от недостатка тепла и от тугих пут, стянувших кровеносные сосуды. Максим попробовал встать, но неуклюжая попытка закончилась болезненным падением. Связали его умело, что тут скажешь, да ещё и к чугунной батарее привязали. Не хотят, гады, чтоб сбежал. А зачем он им? Печь теперь у них, остатки провизии и оружие – тоже. Уж, не в качестве ли живых консервов они, сволочи, его держат?
Кто знает, может, мясо «двуногих свиней» - их привычный рацион. Но, даже если и так, сегодня они вряд ли примутся за него. Судя по зуду от кровоподтёков по всему телу, они довольно много сил потратили на избиение Максима. Потом, наверняка, с голодухи набросились на его припасы. А теперь, судя по звукам за стенкой, развлекались со своей подружкой. Устроили праздник похоти.
Максим, задрав голову, посмотрел в окно. Край неба едва заметно отдавал в пурпур – значит, скоро начнёт светать. Интересно, когда эти, за стенкой, снова вспомнят о нём? Чем позже, тем лучше. Наверняка думают, что он ещё в беспамятстве кровавые слюни пускает. Что ж, время терять нельзя.
Максим ещё раз, без особого успеха, попробовал на прочность узлы на руках и ногах. Потом принялся осматривать, в фиолетовой полутьме предрассветных сумерек, усыпанную хламом комнату. Прежде он не обращал на этот мусор внимания – его интересовало лишь то, что можно съесть или сжечь в печи. А сейчас он восхвалял свою лень за то, что не стал наводить здесь порядок. Он пытался высмотреть здоровым глазом каждый клочок замусоренного пола в надежде отыскать что-нибудь твёрдое и достаточно острое, чтобы разрезать верёвки, опутавшие его запястья и щиколотки.
Максим лихорадочно соображал, что же из того, что может попасться ему на глаза в редеющей мгле, способно справиться с прочными верёвочными волокнами. Он помнил, что где-то в углу комнаты валялись несколько грязных фарфоровых чашек и битая стеклянная ваза. Осколки стекла и керамики вполне подошли бы для перетирания верёвок. Беда в том, что до того угла, где был свален весь этот стеклянно-фарфоровый бой, он не смог бы дотянуться, даже если его руки были бы связаны не за спиной, как сейчас.
А в той нелепой позе, которую приняло его избитое тело, он мог достать разве что до соседнего окна, да и то, преодолевая жуткое напряжение и боль в суставах и связках. Стоп! Максима осенило неожиданное воспоминание. Неожиданное, потому что мы редко запоминаем обыденное и привычное, то, что считаем само собой разумеющимся ритуалом каждодневной жизни. И пусть это было и не каждый день, но Максим часто приходил в эту комнату, и наблюдал в окно за улицей, продолжая при этом доедать свой обед.
А обед его, порой состоял из, вскрытой ножом, консервной жестянки с тушёнкой или рыбными консервами. Пустые банки он чаще всего просто оставлял на полу, задвигая ногой в нишу под окном, в ту, где находился радиатор батареи отопления. А ведь жестяная крышка с острыми зазубринами вполне может сгодиться для перепиливания верёвок. Сил и терпения потребуется много, но шанс вырваться из плена велик. И стоит поторопиться, пока окончательно не рассвело, или пока избившие его уроды за стеной не натрахаются и не надумают дров для печки поискать.
Превозмогая жуткую боль, горячим свинцом плескавшуюся в расшибленной голове при малейшем её движении, Максим спиной подполз ближе к батарее. Он принялся шарить под ней спутанными руками, пытаясь ползать вдоль стенки. Выходило это довольно неуклюже. Максим попытался даже представить, как он выглядит со стороны. «Как выброшенная на песок креветка», ― вот самое безобидное сравнение, пришедшее ему на ум.
Онемевшие пальцы натыкались на пыльную стену, путались в липкой паутине. Однако, ничего кроме бесполезного мусора, вроде сухой шелухи и огрызков, найти не удалось. Максим был в недоумении – куда же банки то подевались? Не стали же эти проклятые мародёры, после того, как вдоволь попинали его, генеральную уборку во всех комнатах устраивать.
Максим вспомнил, что наблюдал за улицей не только из этого окна, но из соседнего также. Пожалуй, у того окна, он даже чаще просиживал. Макс, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли, извернулся совершенно невозможным образом. Суставы в плечах и локтях едва не гудели от напряжения – одно неверное движение, и руки будут висеть на его теле безвольными плетьми.
Таким образом, растянув себя, как на дыбе, Максим смог ногой дотянуться до ниши под соседним окном. Вытянув ногу, насколько это возможно, он упёрся носком в стенку под батареей. Потянув ногу к себе, Максим этим подобием рыбацкого трала, надеялся зацепить вожделенную жестянку.
Короткий брякающий звук дал Максиму понять, что эти надежды были совсем не напрасны. Он смог достать пустую банку. Максим готов был одним рывком подтянуть находку поближе, но сдержал себя, понимая, что неоправданная спешка может перечеркнуть все его мучения и старания. Медленно, затаив дыхание, как при постройке последнего этажа зыбкой карточной пирамиды, Максим смог подтащить банку достаточно близко, чтобы вернуть вывернутым рукам более естественное положение.
Жестянка скребла по дощатому полу с противным звуком, избавиться от которого не удавалось, несмотря на осторожность. Максим опасался, что за стенкой могут услышать этот скрежет. Опасения не исчезли и после того, как он смог убедить себя, что этот звук может показаться громким лишь ему, лежащему на полу в пустой комнате.
Максим всё же смог подтащить банку, изворачиваясь как угорь, ближе к рукам. Он аккуратно, чтобы, не дай бог, не упустить, сжал её в ладонях. Пальцы ощупали гибкий металл. Прекрасно – отогнутая крышка с зазубренным краем казалась достаточно острой.
Мужчина принялся водить этим острым краем по полу, пока не нащупал щель между досками. Он надавил на банку, слегка раскачивая её вперёд-назад, пытаясь укрепить в стыке. Крышка плотно застряла в узкой щели. Теперь можно приступать к перепиливанию верёвок.
Однако, внезапно наступившая тишина за стенкой насторожила Максима. И не напрасно – скрип половиц в коридоре выдал приближение врагов. Видимо, они всё-таки что-то услышали, или просто решили ещё раз удостовериться в его полной беспомощности. Звук приближающихся шагов говорил о том, что времени на раздумья у Максима нет совершенно.