― Не стреляй, умоляю, убери пушку. Мы уже почти задохнулись, у нас волдыри от ожогов, нас рвёт постоянно так, что сердце почти через горло вылазит. Ещё полчаса, и ту одни головешки останутся. Дай нам спуститься – мы всё для тебя сделаем. Пожалей нас.
Максим в ответ молча помотал головой, давая понять, что жалеть никого не планирует. Конечно, он на мгновение всё же почувствовал некоторую жалость к запертым в душегубке людям – что ни говори, а девчонка хороша, как актриса. Убеждать она умеет. Но мгновение, на то и мгновение, что быстро заканчивается, уступая следующему. А в следующий миг Максим снова вспомнил боль и унижение прошедшей ночи. Нет, ребята, такое прощать нельзя.
Вдруг из комнаты раздался ужасающий, звериный рёв. Грязная лапа откинула женщину от окна, и в следующую секунду в проём выпрыгнул мужик, размахивая огромным тесаком. На что он рассчитывал, непонятно – если напугать Максима, то частично ему это удалось. Самому бесстрашному заори сзади на ухо – он вздрогнет. Эффект неожиданности. Вот и Максим застыл в недоумении, но лишь на пару секунд.
Если же мужик, обезумев от едкого дыма и нестерпимого жара, решил, выскочив в окно, напасть на Максима, то его замысел был обречён на провал. Земное притяжение ни для кого исключений не делает, и мужик, грузно, как-то боком рухнув на обледенелый асфальт, заголосил невероятно высоким голосом. Про тесак он совершенно забыл, и тот валялся в метре от корчащегося прыгуна. Максим подошёл ближе, изготовив молоток для удара.
Подступив ближе к упавшему, он брезгливо поёжился – одна нога бедолаги была неестественно вывернута, и светло-серая кость вспорола обильно смоченную кровью и мочой ткань брюк. Тот, кто вчера хотел лишить жизни Максима, сейчас, не прекращая вопить, повернулся к недавней жертве. Его лицо, искажённое гримасой боли и ненависти, представляло собой один большой ожог. Максиму даже показалось, что вздувшаяся багровыми волдырями кожа слегка дымится и потрескивает, как мясо на гриле.
Максим не стал ждать, и пробил молотком самую макушку обожжённой головы. Вопль, который доводил его до оторопи, стих только после четвёртого, или пятого удара, когда жало молотка с чавканьем опускалось уже в кашу из мозгов и осколков кости.
Всё, отмучился! С некоторыми людьми лучше не связываться, но этот бандит слишком поздно уяснил это для себя. Хотя, Максим сильно сомневался, в том, что такие люди вообще способны что-либо понять. Образумить их можно лишь с помощью пули, ножа, огня или вот… молотка.
Максим отвернулся от агонизирующего тела как раз вовремя – в окно вылезала крикливая девица, которую придерживал мужчина в тлеющей куртке. Похоже, что он только что сбил с одежды пламя. Решили воспользоваться тем, что Максим отвлёкся на их товарища, да упокоится тот с миром, и думали под шумок сбежать от наказания. Не тут-то было! Максим подошёл к ним поближе, и передёрнул затвор дробовика. Он уже знал, как сделать это погромче и пострашней. Так, чтобы у того, кто услышит это сухое клацание, засосало под ложечкой в ожидании выстрела.
― Не рано ли вы уходить собрались, гости дорогие? Вам же так нравилось у печки греться. Вот и грейтесь, твари. Лезьте обратно или картечью грудь разворочу.
Женщина снова заголосила, на этот раз ещё проникновенней и жалостливей.
― Ну, отпусти ты нас. Мы уйдём, и ты нас никогда не увидишь.
― Я вас и так больше никогда не увижу. И никто не увидит, за что мне все только спасибо скажут – меньше мрази на земле останется, ― Максим поигрывал дробовиком, упиваясь ролью праведного мстителя. На время он даже забыл о болячках, полученных благодаря этим «просителям».
Девушка уже не играла – по её лицу, смешиваясь с сажей текли слёзы. Сама она, не просила, а уже ревела в голос:
― Умоляю, отпусти нас. Да, какого чёрта – нас? Меня отпусти, я тебе пригожусь. Я такое могу, что ты о других бабах вмиг забудешь. Я всё для тебя сделаю. Любое желание. Только помоги мне выбраться.
Максим опустил ружьё, но не потому, что внял увещеваниям девицы – просто рука затекла. Но в глазах женщины он успел заметить мелькнувший огонёк надежды. Сам не зная почему, но он решил дать ей немного пожить – в конце-концов, с одной женщиной он всегда сможет справиться, в случае, если она решит навредить ему.
Максим изобразил рукой с зажатым в ней молотком, приглашающий жест:
― Ладно, ты одна можешь прыгать – убивать пока не стану. Но только ты.
Женщина мгновенно прекратила реветь, продолжая лишь негромко всхлипывать: «Да, только я. Да, на кой мне ещё кто-то. Только я», ― суетливо принялась карабкаться на карниз. Однако, едва она перекинула за окно лишь одну ногу, в её густые волосы вцепилась огромная, обожженная ручища. Надежда на её лице мгновенно сменилась ужасом, когда из дыма, вслед за рукой, появилось лицо, с которого кусками слезала кожа, будто шкурка с разваренной картофелины.
Намотав волосы женщины на руку так, что её веки полностью обнажили перламутр глазных белков, монстр, этот человек-головешка, взревел:
― Куда же ты без меня, крошка? Не выйдет – со мной пойдёшь. На тот свет, и прямо сейчас, ― лишившийся рассудка от боли и удушья мужчина бросился в объятую огнём комнату. Он буквально запрыгнул, вскочил в самое пекло пожара, как на борт уплывающего катера, увлекая за собой несчастную женщину. Вопли, что вылетали из пламени, были недолгими, но пробирали до самого костного мозга высочайшей концентрацией в них боли и безысходности.
Максим подождал, когда утихнет последний стон, и отошёл на противоположную сторону улицы. Возле стен его бывшего убежища становилось нестерпимо жарко. Максим устало опёрся о кирпичную стенку здания. Пламя уже вырывалось из окон, и, будто огромными пальцами, щекотало кирпичную стену. Было видно, что пожар бушует и в коридоре, и в некоторых смежных кабинетах. Через пару часов, может чуть больше, от старой школы останется лишь закопченная кирпичная коробка.
Максим с сожалением смотрел на пожар, им же устроенный, щурясь на ослепительно-оранжевую стену огня. Всё же, здесь он смог пережить самое суровое время – морозы, метели, пронизывающие зимние ветра. Сейчас уже нет таких смертоносных морозов, даже по ночам. Однако, выйти из города пока не получится из-за раскисших до полной непроходимости полей и просёлков. Придётся подыскать новое убежище. Хотя бы на пару недель.
И уходить на поиски надо прямо сейчас, пока на пожар толпами не сбежались зеваки. Это дело такое: бедствия всегда людей манили, как мотыльков на свет. И в прежние, спокойные дни, и, уж тем более, в нынешние времена, бедные на развлечения. Набегут, как миленькие. А Максиму не очень то хотелось встречаться с незнакомцами. Как показали события последних суток – от таких встреч можно ждать любых неприятностей.
Макс прихватил тесак одного из мародёров – вещь нужная и универсальная, а то его маленький ножичек не во всяком деле хорош. Ну, хоть какая польза, взамен нанесённого вреда. Он обыскал трупы. Спички – пригодятся. Сигареты – Максим не курил, но понимал, что такой товар сейчас в ходу – всегда можно на что-нибудь сменять.
Стоп! А это что такое? В подкладке куртки одного из бандитов Максим нащупал с десяток небольших прямоугольных предметов. Он рывком порвал потёртую материю. Ну надо же – мобильники. Самые настоящие, мобильные телефоны! Максим удивился, так как успел отвыкнуть от столь привычной когда-то вещицы.
Свой он выкинул вскоре после того, как покинул Москву. Связь пропала ещё до момента, когда разрядилась батарея, которую, кстати, тоже не предвиделось возможностей зарядить. Видимо, стало слишком опасно поддерживать работоспособность вышек-станций, расположенных в полях, перелесках, близ деревень и маленьких посёлков. А может, это был временный сбой. В любом случае, счёт пополнять теперь негде.
Зачем же этому обалдую понадобилось столько безжизненных и бесполезных теперь аппаратов? Для коллекции, или в расчёте когда-нибудь продать? Что ж, теперь Максим мог только догадываться о замыслах покойника, но ему было уже не до этого. В отсветах пожара стали внезапно появляться, и пугливо исчезать малочисленные тени. Пора уходить, пока не подтянулись более сплочённые и решительные компании, вроде тех, которые опрометчиво не добили его этой ночью.