Максим невольно побежал снова, и едва не расшибся, споткнувшись о пирамидку, сложенную из заплывших грязью булыжников. Макс громко выругался, прыгая на одной ноге. Но не успело ещё смолкнуть эхо, дерзко вторя площадной брани мужчины, как тот уже счастливо рассмеялся. Это же его знак! Тайник здесь!
Максим принялся широким лезвием тесака, как детским совком, судорожно отбрасывать в стороны влажный, слипшийся грунт. Яма получилась довольно внушительная, но ни одной жестянки так и не попалось. Неужели, он ошибся, и камни всё-таки отнесло потоком. Или чьи-то жадные руки, забрав ценный груз, по новой выложили пирамидку, желая жестоко позабавиться над незадачливым владельцем консервов.
Тьма сгущалась над дорожной лентой, и всё более тёмные мысли посещали Максима. И вдруг, раздался долгожданный скрежет – лезвие тесака скользнуло по округлому боку железной банки. Максим воткнул нож в землю, и принялся разгребать грунт руками. Одна, две, четыре – все до единой жестянки были вытащены из ямы, и сложены горкой поблизости.
Максим, облегчённо вздохнув, утёр рукавом пот со лба. У него ещё имелось в запасе с десяток минут, чтобы развести огонь, пока холодная тьма окончательно не поглотила всё, до чего могли дотянуться, дрожащие от волнения и тяжёлой работы, руки.
Глава 11 Вдвоём любой путь короче, особенно на машине
Максим проснулся от назойливого металлического бряцания, будто кто-то швырял камни в лист железа. Максим не сразу понял, что это за тесная комнатёнка, освещаемая тусклыми лучами, льющимися сквозь закопчённые стёкла. Но, больно ударившись головой о рулевую колонку, сразу вспомнил, как ночью, пытаясь укрыться от холодных струй дождя, забрался в кабину сгоревшего грузовика.
Дождь начался практически одновременно с ночной тьмой, не дав ни малейшей возможности развести костёр. Максим недолго раздумывал о выборе укрытия, так как других вариантов просто не было – у кабины тяжёлой машины имелась крыша, и даже несколько уцелевших стёкол. Туда то Максим быстренько перетаскал драгоценную тушёнку, и съёжился от холода, пытаясь унять неистовую дрожь во всём теле.
Спустя какое-то время, усталость и перестук капель по крыше и стеклу оказали на Максима действие, подобное сильнейшему снотворному. Полог забытья укрыл от него неудобства внешнего мира, вернув на время в размеренное спокойствие прошлой жизни. Сновидения были на удивление яркими и реалистичными, а тут этот… грохот и лязг.
Максим приподнялся, потирая ушибленный лоб, и неуклюже переместился к дверце кабины. Он заранее ненавидел источник шума, будь то птица, обрезок проволоки или человек. Придерживая одной рукой ремень ружья, а другой сжимая рукоять огромного ножа, он распахнул дверцу. Назойливый стук тут же стих.
Максим спрыгнул на влажную землю, и едва не сшиб опешившего мужика с ломиком-монтировкой в руках. Человек был невысокого роста, и довольно щуплого телосложения, но держался для своих кондиций очень уверенно. Однако, при виде Макса, лицо незнакомца исказила гримаса страха и неуверенности. Максим усмехнулся, представив, как он выглядит сейчас со стороны. Выпачканный в саже детина со зверским выражением на лице, ружьём за спиной, и широченным тесаком в руке – сам чёрт от страха заикаться станет.
Максим, откашлявшись и сплюнув под ноги, сделал шаг к незнакомцу.
― Мужик, ты чего грохочешь? Решил, что вот это – барабан? ― Максим направил нож на грузовик, и, как указкой, очертил им силуэт машины. Человек молчал, раскрыв рот. Казалось, он не в силах поверить, что это мрачное существо, напоминавшее кровожадных Леших, о которых столько рассказывали в последние годы, способно произносить осмысленные фразы.
Максим, тем временем, решил воспользоваться замешательством мужчины, и гаркнул, что есть мочи:
― А ну, брось монтажку! ― и железный штырь тут же отлетел в сторону, громыхнув по топливному баку машины. Мужчина вытянул перед собой руки, будто желая остановить рассерженного Максима.
― Успокойся, ты чего… Я ничего такого не делал. Я прямо сейчас ухожу, только не убивай.
Максим уже немного отошёл от раздражения, охватившего его после столь бесцеремонной побудки. Кроме того, он успел заметить, что мужик вполне безобиден. Поняв, что слегка переборщил, пытаясь упредить возможную опасность, Максим попробовал придать лицу более дружелюбное выражение.
― Да, ты чего, мужик – не психуй. Не собираюсь я тебя убивать. Просто спросонья не сообразил – кто тут ломится. Сам знаешь, ухо надо востро держать. Так, а чего ты по железу-то лупил? На дурака, вроде, не похож.
Мужчина, помялся минуту, всё ещё не решаясь ответить грозному незнакомцу. Но, когда Максим сделал ещё шаг ему навстречу, надумал-таки раскрыть рот.
― Да у меня машинка-то старенькая – мне сейчас любая гайка сгодится, любая автожелезка. А тут много чего наковырять можно. Вот, и громыхал. Надо было сначала в кабину заглянуть, ты уж извини.
Максим не верил своим ушам – человек сказал, что имеет машину. Это же просто подарок судьбы! Максим решил развить тему транспорта:
― Машина? Ты на колёсах? Это как же ты сумел? Я вроде слышал, что вся нефтеперегонка работает только на поддержание армии и избранных в столице. То-то, машин не видать давно – насухую, без топлива, не ездят. Вот эта головешка, кстати, тоже из московского автопарка, ― Максим опять махнул рукой в сторону грузовика.
Было заметно, что его собеседник, поняв, что расправа ему не грозит, немного расслабился. Более того, на его лице читалась гордость, оттого, что смог вызвать изумление у незнакомого, и, похоже, бывалого человека. Загадочно улыбнувшись, мужчина не менее туманно произнёс:
― Вот, сумел. Езжу, и стараюсь воякам на глаза не попадаться.
― Да как же – не попадаться, если у них все дороги под контролем. Конвои с броневиками туда-сюда разъезжают. Со мной в об…, ― Максим хотел сказать «в общине», но, решив, что тогда придётся рассказывать, что за община такая и многое другое, тут же поправился:
― В общем, знакомый один рассказывал, как его на дороге патруль остановил. Начали расспрашивать: откуда бензин, у кого брал, покажи, да расскажи. И хорошо так спрашивали, по-настоящему, с пристрастием. Еле убежал от них. А ты…, да, кстати – а как тебя зовут то? Я – Максим, ― и Макс протянул руку незнакомцу.
Тот, мгновение помешкав, пожал протянутую руку.
― А я – Григорий, Гриша. А как ездить удаётся? Да у меня машинка настолько убогая, ― в этом месте Григорий понизил голос, будто опасаясь, что его автомобиль услышит оскорбительный отзыв:
― Настолько старая и потрёпанная, что, когда, услышав приближение конвоя, съезжаю на обочину, её любой примет разве что за груду металлолома. И бензином мой «Москвичёнок» никаким не брезгует. Да, и не такой уж прожорливый. Вот и езжу на смеси из того, что сцедил из баков брошенных машин. Таких тачек на дорогах без счёту. Военным некогда ими заниматься, а прочие выбирают тачки посимпатичней и подороже. Идиоты! Вот их и высаживают на обочину или вояки или бандиты – видя машину, думают, что есть чем поживиться у владельца. Если в живых оставят – считай, повезло.
― Да, Гриша, ты молодец – соображаешь. Вот, я бы тоже выбрал тачку помощнее, если бы не пришлось последние месяцы вдали от дорог путаться.
Максим вспомнил про тушёнку, и его тут же посетила неожиданная мысль.
― Слушай, Гриша, а ты тушёнку любишь?
Григорий минуту стоял, выпучив глаза, будто его спросили, давно ли он купался в бассейне с шампанским. Его щёки зашевелились – казалось, он пробует на вкус подзабытое слово, и этот вкус ему очень нравится. Гриша сглотнул, и зашевелил губами, желая что-то сказать, но Максим жестом предложил ему не делать этого. Он вернулся к кабине, и вытащил начатую банку мясных консервов, которую оставил на утро.