Максим посмотрел на Григория, и по выражению его лица понял, что тот испытывает похожие ощущения – будто языком чувствуя тошнотворный привкус едкой копоти. Григорий открыл рот, желая высказаться, но, в ту же секунду произошло нечто ужасное. Будто из-под земли выскочила огромная рычащая тварь, и бросилась на Григория. Тот едва успел защитить горло рукой, которая тут же очутилась в огромной пасти, сочащейся жёлтой пеной.
Свирепая псина, овчарка с впалыми боками, сжимала челюсти, одновременно мотая головой из стороны в сторону. Одичавшая тварь будто пыталась содрать плоть с костей, как изоляцию с зачищаемого провода. Григорий оглушительно вопил, свободной рукой безуспешно пытаясь разжать тиски челюстей.
На мгновение Максим замер в страхе, решив, что стал свидетелем нападения Лешего, о которых все стали понемногу забывать. Все решили, что чудовища оставили человечество в покое, а они снова выскакивают ниоткуда, чтобы рвать в клочья людские тела. Но в следующую секунду, ошеломлённый мозг получил от глаз верную информацию, и тогда Максим сморщился, как от нестерпимой боли – будто клыки трепали его, а не Григория, руку.
Наконец, поняв, что впустую теряет драгоценные мгновения, он выхватил тесак, и с криком бросился на зверя, нанося рубящие удары по голове, шее, спине. Максим полосовал шкуру собаки ножом, перемежая размашистые удары тычками, чтобы поглубже вонзить клинок в сплетение мышц, нервов и кровеносных сосудов. Его руки двигались настолько быстро, что напоминали лопасти ветряка во время шквала. Максим даже вспотел, когда морда собаки стала больше напоминать окровавленную мочалку. Только тогда она с хрипом ослабила хватку, и сползла под ноги раненному Григорию.
Тот стонал, сжав зубы от боли, и стараясь не смотреть на изуродованную руку. Максим понимал, что необходимо осмотреть повреждения, и что-то сделать с раной, но кое-что отвлекло его внимание. С вершины пригорка он заметил, как в их сторону стремительно движется пёстрая лавина из собачьих тел. Стая!
― Гришка, это та стая, из Дмитрова. Чёрт! Мы с ними, похоже, шли параллельным курсом, ― и, ткнув ещё раз ножом окровавленную тушу, дрыгавшую лапами в предсмертной агонии, добавил:
― А это, наверное, их разведка.
Григорий, прижав изуродованную руку к груди, молчал, не в силах произнести ни слова. Максим, глядя на бледное, измученное лицо спутника, внезапно, с ужасом понял, что убежать от огромной своры у них нет ни малейшего шанса. Но, в то же время он понимал, что глупо просто стоять на пригорке, в ожидании ужасной гибели от сотен клыков.
Максим, сам ещё толком не понимая, что собирается делать, крикнул Григорию:
― Ты давай беги вниз, постарайся спрятаться в каком-нибудь уцелевшем гараже или подвале. Должно же тут что-то уцелеть. А я попробую что-нибудь придумать.
Видя, что Григорий раздумывает над его предложением, он грубо подтолкнул его.
― Беги, времени нет на раздумья!
Сам же прилёг на сырую землю, всматриваясь в неумолимо надвигавшееся бурным потоком скопление мощных звериных тел разных мастей и размеров. Теперь он мог рассмотреть огромного, просто колоссальных размеров, пса, который на полкорпуса был впереди всех. Максим не мог представить, для какой службы в прежние времена готовили эту зверюгу, но её вполне можно было снимать в кино в роли адского цербера, или собаки Баскервиллей.
Он догадался, что эта свирепая гора мускулов – вожак гигантской пёсьей стаи. А раз так, можно попытаться вывести его из строя, ведь один заряд в его дробовике остался. Конечно, Максим не знал, как повлияет смерть, или ранение вожака, на поведение стаи – станет ли поводом к замешательству, или к ещё большей свирепости, но попробовать стоило.
Максим огладил приклад и холодный металл ствола оружия, умоляя последний заряд картечи лететь в нужном направлении, и разворотить смертоносной силой широкую грудь вожака, больше похожего на медведя, нежели на собаку, или её предка – волка.
Не будучи знатоком огнестрельного оружия, Максим мог лишь догадываться, на какое расстояние способен лететь заряд, чтобы нанести фатальные повреждения зверю. Однако, кое-что слышал, и понимал, что гладкоствольное ружьё поражает на меньшем расстоянии, чем нарезное – спасибо Интернету и зомбоящику.
Секунды свистели над головой, как пули пущенные из автомата. «Эх, вот бы автомат сейчас пригодился», ― размечтался Максим. Но, на мечты времени не было – стая стремительно приближалась. Максим с трудом сдерживал себя, чтобы не нажать на спусковой крючок. Ближе, ещё ближе – иначе риск будет напрасным, и металлические шарики, даже достигнув цели, не смогут пробить толстую шкуру предводителя своры.
Максим держал на прицеле огромного зверя, с дрожью в членах отсчитывая, исчезающие в никуда, метры скользкого грунта между ними. Примерно, шестьдесят метров. Сколько ему потребуется времени, чтобы пробежать эти шестьдесят метров? Уже пятьдесят. Рано – держись, Макс, держись. Сорок метров – всё, пора. Максим вдавил спусковой крючок, и терпеливо принял плечом удар отдачи.
Не было времени любоваться делом рук своих – не дожидаясь, пока рассеется облачко пороховых газов, мужчина вскочил, и на слегка затёкших от напряжения и лежания на земле ногах бросился в сторону сгоревшей деревни. Душераздирающий визг, пробирающий до дрожи скулёж, и громкий лай за спиной, дали понять что выстрел достиг цели. Максим, заслышав этот красноречивый хор, будто получил заряд свежих сил, и помчался с горы, как на незримых крыльях, едва касаясь земли ногами.
Григория он не видел, и не знал – радоваться удаче или сокрушаться возможному провалу. С одной стороны, Григорий мог найти укрытие, и надёжно спрятаться от страшной угрозы. Однако, существовала возможность того, что напарник, не выдержав боли от полученных ран, или ослабнув от потери крови, просто упал в какую-нибудь малозаметную канавку, и теперь лежит там без сознания.
Времени на поиски и раздумья у него не было совершенно. Не снижая темпа бега, Максим набрал побольше воздуха в лёгкие, чтобы криком привлечь внимание напарника, но болезненно попав ногой в какую-то ямку, смог издать лишь нечленораздельный рёв. Однако, в ответ послышался выкрик, громко прозвучавший откуда то из-под ног.
― Макс, давай сюда. Быстрее.
Максим, не сразу сообразил, откуда звучит голос Григория. С ходу, он едва не напоролся на приоткрытый люк подвала, умело замаскированный кусками обгорелых брёвен, досок, и кучками пепла. Именно из чёрной утробы подземного укрытия, показалось знакомое лицо.
― Макс, прыгай в подвал за мной. Смотри, только ноги не переломай.
Максим резво обогнул крышку люка, придержал её, давая возможность спуститься покусанному Григорию, и сам принялся в кромешной тьме нащупывать ногой дощатые ступени. Крышка захлопнулась над головой, едва не шлёпнув гостя по макушке. Максим пригнулся, и почувствовал какое-то движение поблизости. Вновь скрипнула тяжёлая крышка, впустив полосу дневного света в тесное подземелье. В проёме показался щуплый старичок, который тут же принялся прыскать вокруг люка из какой-то пластиковой бутылочки. К тяжёлому запаху сырой земли добавилась резкая вонь какой-то едкой смеси, с немалой долей уксуса и нашатыря.
Люк захлопнулся, и в темноте прозвучал сиплый шепоток:
― Это от собачек. Вы не против, если мы пока без света посидим. Потерпите, пока стая уйдёт, мы тогда рану обработаем.
Максиму было неуютно в кромешной тьме, а после этого «мы» дискомфорт усилился. Он прокашлялся, чтобы обозначить в темноте своё местоположение, и спросил, стараясь говорить, как можно тише:
― А сколько вас здесь?
― Я, да супруга моя – с вами четверо получается, -- простуженный шёпот звучал совсем близко. Можно протянуть руку, и ухватить шептуна за хрупкое горло. Похоже, старичок не очень беспокоится о своей безопасности. Значит, того же доверия он ожидает и от нечаянных гостей. Но Максим продолжал сомневаться, действительно ли здесь, кроме старика и его жены никого нет. Может, оттого он так и спокойно относится к незнакомцам, что в темноте сидят несколько дюжих «внучат» с ножами наизготовку. И всё же, в любом случае оставаться снаружи сейчас куда опасней, чем здесь – в сумрачной неизвестности подвала. Опасность, клыкастой лавиной бурлящая наверху, точно не оставляла ни единого шанса выжить. А здесь…