Выбрать главу

Довлатов Сергей

Роль

Сергей Довлатов

Роль

Около двенадцати спиртное кончилось. Лида достала из шкафа треугольную коробку с надписью "Русский бальзам".

Дорожинский повертел в руках крошечные бутылочки и говорит:

- Это все равно, что соблазнить малолетнюю... Дорожинскому было пора идти, он нам мешал. Сначала я думал, что ему нравится Лида. Но когда он поинтересовался - где уборная, я решил, что вряд ли. Просто он не мог уйти. Знал, что пора, и не мог. Это бывает... На кухне был диван, и Лида предложила:

- Оставайся.

- Нет, - сказал Эдик, - я буду думать, чем вы там занимаетесь.

- Не говори пошлостей, - сказала Лида.

- А что я такого сказал? -притворно удивился Дорожинский.

Он заявил, что хочет выкурить сигарету. Все молчали, пока он курил. Я оттого, что злился, а Лида всегда была неразговорчивой.

Я боялся, что он захочет чаю.

Наконец Дорожинский сказал: "Ухожу". Затем, уже на лестнице, попросил стакан воды. Аида достала "Нарзан", и Эдик, стоя, выпил целую бутылку...

- Ушел, - сказала Лида, - наконец-то. Мне ужасно хотелось побыть с тобой наедине. Знаешь, что я ценю в наших отношениях? С тобой я могу помолчать. С остальными мужчинами все по-другому. Я знаю-от меня чего-то ждут. И если угощают, например, шампанским, то это ко многому обязывает. А с тобой я об этом не думаю. Просто хочу лежать рядом и все...

- Хорошенькое дело, - сказал я.

- Глупый, - рассердилась Лида, - ты просто не в состоянии оценить...

С Лидой у меня все это продолжалось год или чуть больше.

Работала она бортпроводницей. К своей работе относилась чрезвычайно добросовестно. Работа для нее была важней любви.

В этом смысле Лида напоминала актрису или балерину. Будущее для нее определялось работой. Именно работой, а не семьей.

Иногда ей приходилось летать двенадцать часов в сутки. Она смертельно уставала. Вернувшись, могла думать только о развлечениях.

Как выяснилось позже, она меня не любила. Но я звонил ей каждый день. Лишал ее возможности увлечься кем-нибудь другим.

Лида была привлекательна, этого требовала работа стюардессы. В ее привлекательности был какой-то служебный оттенок. Высокая и стройная, Лида умело пользовалась косметикой. Она следила за ногтями и прической. Случись пожар - она не вышла бы из дома в штопаных чулках.

Голос у нее был одновременно ласковый и требовательный. Лицо не казалось глупым, даже когда она танцевала или вертелась перед зеркалом.

Как-то раз я ждал ее ночью в аэропорту. Сначала через узкий турникет высыпали пассажиры. Затем я ждал еще минут пятнадцать. И наконец увидел Лиду. Она шла рядом с тремя пилотами. Она была в изящном форменном пальто и сапожках. На пилотах были теплые куртки. Все они казались усталыми и молчали, четыре товарища после нелегкой работы...

Лиде, как я понимаю, было тоскливо со мной. До стоинства, которыми я обладал, ей не импонировали. Например, я был эрудитом. Вот и сейчас у меня был наготове подходящий афоризм Шопенгауэра. Что-то о равновесии духовных и плотских начал.

Но Лида шепнула: "Я поставлю чайник". И ушла на кухню.

Я не зря так много говорю об этой женщине. Правда, не она - центральная героиня рассказа. Однако все произошло у нее дома. И к тому же она мне все еще нравится.

Около часа ночи раздался телефонный звонок. Лида прибежала из кухни, схватила трубку.

- Тошка! - закричала она. - Радость ты моя! Откуда? На съемках? Ну конечно, приезжай. Какой может быть разговор?! Едешь до Будапештской, шестнадцать, квартира-тридцать один... Все, жду!..

Я сказал;

- Это что же, выметаться мне, или как?

- Зачем? - сказала Лида. - Тошку мы уложим на кухне. Она же понимает...

- Я думал, Тошка - это он.

- Что значит - он?

- Например, Тошка Чехов.

- Тошка-актриса. Работает на Малой Бронной. Снимается в кино. Помнишь "Мужской разговор", "Назову тебя Юркой"?.. Она играет женщину, которая падает на рельсы.

- Не помню, - сказал я.

- Она в купе с Джигарханяном едет.

- Не помню.

- Картина Одесской студии. "Назову тебя Юркой". Может, ты и фильма не видел?

- Нет, - сказал я...

Через полчаса телефон зазвонил снова.

- Господи, - кричала Лида, -до чего же ты бестолковая! Если автобусом, то до Будапештской. А в такси-до проспекта Славы, шестнадцать...

- Роскошная дама, - засмеялась Лида, - такси ей подавай...

Антонина Георгиевна мне сразу не понравилась. Крупная, рыжая, в модной блузке с пятном на груда, она чересчур шумела. А увидев меня, как закричит:

- Это тот самый Генрих Лебедев, который украл из музея нефритовую ящерицу?!

- Нет, - смутилась Лида, - ты все перепутала. Возникла неловкая пауза. Мне удалось сдержаться.

- Я, - говорю, - представьте себе - другой, еще неведомый избранник.

- Чего это он? - поразилась гостья.

- Не обращай внимания, - сказала Лида. Антонина Cеоргиевна подошла к столу. Зябко поеживаясь, сложила руки на груди. Потом спросила:

- Хоть выпить-то есть?

- Все кончилось, - сказала Лида, - поздно. Тебе уже хватит.

- Что значит - хватит? Я только начала. Нельзя послать этого типа?

- У меня нет денег!

Эту фразу я почему-то счел нужным выговорить громко и отчетливо. С каким-то неуместным вызовом... И даже с оттенком торжественной угрозы.