— А я не замечаю, — стоически отвечал ребенок, забравшись с ногами на диван и уставившись в какой-нибудь юниорский журнал. А отвечал, между прочим, уже басом.
Сама я принципиально не убиралась у него, ожидая, когда уровень грязи поднимется выше ординара. Но эксперимент был сорван, и слава Богу.
Нет, с мужиками надо иметь стальные нервы. Моя созидательная женская натура не в состоянии, как предписывают модные психоаналитики, принимать этих человекообразных, как они есть. Подождав, пока утомленный уборкой новорожденный свалится в кровать, я пристроила возле его подушки завернутый в блестящую бумагу подарок и пошла в свою одинокую постельку. Где же все-таки Буров, подумала я, уже засыпая.
Утром я поздравила своего пусика, накрыла ему праздничный завтрак. Завтракал он уже в плейере, в связи с чем был недоступен для общения. Потому что еще и глаза закрывал от удовольствия.
Перекусив, пусик отправился в ванную шарить в моих средствах для укладки. Выбрав пенку сверхсильной фиксации, он долго и старательно ставил челку перпендикулярно черепу, а после еще и поливал ее лаком, чем свел все свои труды на нет. Я одновременно посмеивалась и умилялась, уповая на то, что это повышенное внимание к своей внешности — симптом переходного возраста, а потом пройдет. Потому что мужчина, постоянно глядящийся в зеркало и поправляющий идеальную прическу (видела я таких), у меня вызывает странные чувства, далекие от симпатии. Слава Богу, пока ребенок не заикается про пирсинг.
Выполнив обязанности прислуги за все, наведя на жилище окончательный марафет, развесив вдоль комнаты фонарики и флажки с надписью «Happy birthday!», приготовив и разложив на три больших блюда сэндвичи и выставив па видное место стаканчики с соломинками для коктейлей, я отправилась на работу, втайне надеясь, что празднующие глотнут пепси-колы за мое здоровье.
Выходя из дома, я столкнулась с ватагой гостей, вооруженных смешными воздушными шариками и парадными пакетами. Мой зоркий следовательский взор отметил, что мальчиков и девочек в компании было поровну, причем все девчонки были ровно наполовину выше и крупнее мальчишек, как будто из другого измерения, и вся группа походила на мамаш с детьми школьного возраста.
В прокуратуре было тихо и спокойно, и я подумала, что выходные — идеальное время для работы — никто не дергает, в кабинет не забредают заблудившиеся граждане, не звонит телефон, и только ветерочек тихо колышет занавеску... Но работать по выходным — это не дело, особенно если у тебя подрастает сын, и в ванной куча грязного белья. Я уж не говорю про то, что следователь должен быть гармоничным человеком и время от времени посещать учреждения культуры.
Вздохнув, я открыла сейф и оглядела кучу папок с мыслью о том, что в ближайшее время мне явно придется чем-то пожертвовать: стиркой или учреждениями культуры. После недолгой внутренней борьбы вопрос был решен не в пользу культуры.
На самом верху пачки из Лешкиных дел лежал серый скоросшиватель с уголовным делом о похищении человека и убийстве. Я знала эту замечательную историю с самого начала, но не отказала себе в удовольствии достать дело и снова перечитать избранные места.
Полгода назад трое дерзких представителей одного преступного сообщества получили заказ па похищение, с последующим физическим устранением, некоего бизнесмена. Выследили его и, переодевшись в омоновскую форму, подъехали к его дому на «девятке», купленной специально для этой цели. Но бизнесмен оказался не промах — выйдя из дома и увидев подозрительную машину и «омоновцев», прогуливавшихся с автоматом наперевес, он бросился наутек через дворы.
Киллеры, заметив, что жертва сбежала, прыгнули в машину и стали гнаться за бизнесменом сначала сквозь аркаду проходных дворов, а потом выскочили на оживленный проспект и понеслись по тротуарам, не разбирая дороги, и вот-вот догнали бы его, но ушлый беглец успел вскочить в отъезжающий с остановки трамвай. И отдувался, думая, что спасен. Киллеры понуро ехали за трамваем на «девятке» и соображали, как бы половчее грохнуть заказанного, как вдруг им дорогу перегородила патрульная машина территориального отделения милиции.
Потенциальная жертва наблюдала за происходящим через окно трамвая и, надо полагать, испытала некоторое злорадство. Но, как оказалось, он рано радовался.