Один из киллеров не растерялся и крикнул патрульным — мол, свои, преследуем опасного преступника, перекройте улицу. Патруль, недолго думая, остановился поперек трамвайных рельсов и терпеливо ждал, пока не чаявшие такой удачи бандюки заберутся в трамвай. В трамвае тот же сообразительный киллер предупредил публику — «спокойно, работает РУБОП!», после чего несчастному бизнесмену закрутили руки и вывели из трамвая, посадили его в «девятку» и увезли в неизвестном направлении под одобрительное лопотание бабушек на сиденьях для пассажиров с детьми и инвалидов. А территориальный патруль еще полчаса добросовестно перекрывал улицу, не давая проехать трамваю.
Вечером очевидцы этого происшествия наверняка восторженно рассказывали домашним, при какой серьезной операции РУБОПа им довелось присутствовать, прямо как в кино. И так бы все и было шито-крыто, если бы не одна заслуженная гражданка с активной жизненной позицией. Это была бывшая общественная деятельница, член партии Бог знает с какого года, которой случилось ехать в пресловутом трамвае. Она внимательно наблюдала за происходящим; из-за упомянутых событий опоздала в поликлинику на прием к специалисту, запись к которому производилась аж за месяц, оказалась из-за этого серьезно расстроена и жаждала наказания тех, по вине кого это произошло. В трамвайном парке ее с ее претензиями просто послали, и оттуда она направилась прямиком в прокуратуру города.
Пробившись к дежурному прокурору, она предъявила ему все свои орденские книжки и членские билеты, после чего сказала, что пережила гражданскую войну, НЭП, блокаду, перестройку, но такого безобразия ей видеть не приходилось, и в красках поведала о происшедшем.
Дежурный прокурор, сообразив, что от него бабушка, не получив удовлетворения, пойдет не иначе как в Генеральную, попросил старую леди подождать в коридоре, снял телефонную трубку и набрал номер заместителя начальника РУБОПа. «Слушай, — сказал он, — у меня тут заявительница права качает, ты мне расскажи быстренько, какую такую операцию вы проводили давеча там-то и там-то. Я ей баки забью сказкой про то, каких страшных преступников вы разоблачили, авось ей крыть будет нечем, она и заткнется». Замначальника РУБОПа на том конце провода пожал плечами и открестился от каких бы то ни было операций, проводимых в тот день на территории означенного района, да и вообще от каких-либо аналогичных операций. «Да мы, — сказал он, — в тот день вообще никого не задерживали».
Вот так все и раскрылось. Старушка дала ценнейшие показания, касающиеся обстоятельств похищения, подробно описала приметы всех лжеомоновцев, а также похищенного ими бизнесмена. Приметы идеально совпали с данными о внешности известных боевиков достославного господина Карапуза, лидера одного из крупнейших преступных сообществ нашего замечательного города. РУБОПу удалось получить данные о том, что похищенный бизнесмен в последнее время был для господина Карапуза как бельмо в глазу и с его исчезновением перед лидером ОПГ открывались широкие экономические горизонты. Нашлись даже люди, согласившиеся дать показания о том, что слышали угрозы; был установлен магазин, где киллеры покупали машину, их по фоткам опознали территориальные милиционеры — те самые, перекрывавшие улицу по их заданию, ну вот и взяли ребят в ресторане «Царица Савская», самом модном на сегодняшний день местечке, где за одним столиком можно встретить лидеров нашей организованной преступности и реликтовых воров в законе, а также приблатненных шоуменов. Киллеры, только что закопав потерпевшего в лесу, все вместе, торжественно, отмечали успешное окончание сложной операции. Они были настолько деморализованы задержанием, что даже показали место захоронения. Кроме того, в багажнике машины их старшего — г. Кости Барракуды — аккуратно сложенные, дожидались оперов три комплекта омоновской формы.
В дело была вложена Лешкина записочка: «Маша! На Костю Барракуду есть информация, что он причастен к похищению картины из Эрмитажа. По-моему, это туфта. Я не успел это проверить, но ты съезди к нему. Думаю, что с ним можно говорить в открытую». С Костей Барракудой — Бородинским — я была знакома, допрашивала его как-то по одному из своих дел, тогда он был на свободе, выглядел франтом, и вроде бы мы понравились друг другу. Я подумала, что не без удовольствия с ним пообщаюсь.
К вечеру мне удалось более или менее систематизировать нагрузку. За это время я раза три-четыре набрала номер буровского кабинета, но телефон не отвечал. В дежурку я уже звонить не стала, а то они, как и Сашка, могли подумать что-нибудь не то.