Петр Валентинович стиснул зубы.
Пообещав ему рассказать о результатах вскрытия, я забежала к себе в кабинет собраться и вычеркнула из своего плана поездку в тюрьму. Завтра, сегодня надо решать вопросы собственной безопасности. В конце концов, спасение утопающих — дело рук утопающих, и пример Климановой мне это наглядно доказал.
Но уехать сегодня в морг мне оказалось не так просто. Когда я торопилась за шефом на выход, в конце коридора замаячила фигура писателя Латковского.
Блин, я вспомнила, что должна оформить ему разрешение на захоронение его бывшей жены. Объяснив ситуацию шефу, я вернулась в канцелярию, быстро настрочила ему разрешение и рассказала, куда ему следует обращаться для организации похорон.
— Андрон Николаевич, — сказала я ему на прощание, уже на бегу, — после похорон зайдите в прокуратуру, я хотела бы с нами поговорить.
— Хорошо, — кивнул он мне вслед. — А у вас что-то случилось?
Я не ответила.
Всю дорогу в морг шеф молчал. И я тоже молчала, пытаясь собрать воедино все факты, которые мне были известны по поводу последних происшествий. И к концу дороги пришла к выводу, что нужно ехать в Коробицин. Там какой-то узел, ниточки из которого завязаны со смертью Климановой и Бурова, и к его погибшей жене тянутся. А еще я пришла к выводу, что к Стеценко переезжать не буду.
Только куда же мне тогда деться? Ну, положим, я уеду в командировку в Коробицин. А Хрюндик? А Хрюндик поживет у бабушки. Только надо договориться, чтобы его кто-то поохранял. Мало ли что на уме у этого маньяка.
В морге мы рассредоточились. Шеф пошел к заведующему, а я, узнав в канцелярии, кто вскрывает труп Климановой, стала искать нужную мне секционную.
Заглянув в одно из помещений, я увидела эксперта Маренич, которая как раз трупом Климановой и занималась. Она помахала мне рукой и приветливо спросила:
— Ты к нам? Заходи.
Я вошла в секционную и приблизилась к столу. До сих пор не понимаю, какими душевными качествами надо обладать, чтобы хладнокровно конаться в человеческих внутренностях и при этом оставаться интеллигентным человеком.
— Ты немножко опоздала, — посетовала Марина Маренич, продолжая манипулировать над секционным столом, — я уже разрез сделала.
Я испытала некоторое облегчение от того, что опоздала к этому торжественному моменту. Но хорошо, хоть самое существенное я не пропустила.
Марина сочла своим долгом подробно комментировать, специально для меня, процесс вскрытия.
— Вот смотри, — продолжила она, — разделили грудинно-ключичное сочленение, дальше по хрящам отделяем грудину, подрезаем язык... так, тут плевра... прямая кишка... и — единым органокомплексом извлекаем, отсепаровываем мягкие ткани... Да ты не отворачивайся.
В секционную заглянула девочка из канцелярии в белом халате.
— Марина, — крикнула она, — ты свитер берешь? А то его унесут.
Марина рукой в окровавленной перчатке махнула девочке, при этом брызги крови с секционного ножа веером разлетелись по кафельному полу.
— Киска, неси сюда свитер, я со следователем посоветуюсь, а то меня цвет смущает.
Киска исчезла на пару секунд, и тут же появилась с ярко-фиолетовым свитером в руках.
— Иди сюда, — ласково сказала ей Марина. — Приложи его ко мне, видишь, у меня руки заняты.
Работница канцелярии послушно приложила к Марининой груди джемпер, и я не могла не признать, что это Маринин цвет.
— Классно, — от души сказала я.
— Правда? — обрадовалась Марина. — Тогда я его беру. Ты понимаешь, я чего-то засомневалась, все-таки цвет обязывающий. Говорят, что много фиолетового может привести к депрессии...
Я про себя порадовалась за Марину, которая каждый Божий день вскрывает трупы, причем не всегда такие красивые, как сегодня; бывают и зеленые совсем, и вонючие, и опарышами набитые, — но которая искренне считает, что депрессия ей может угрожать только в связи с обилием фиолетового цвета в одежде.
Девочка в белом халате унесла джемпер, а Марина продолжила.
— Ты мне скажи, возбуждать будешь что-нибудь?
— Все от тебя зависит, — сказала я. — Что ты там навскрываешь.
— Там же вроде записка предсмертная?
— Есть записка, — подтвердила я.
— Чем травилась барышня? — Марина вскрыла желудок и собрала из содержимого остатки таблеток.
— Судя по упаковкам — димедрол.
— Похоже. Отправлю химикам. Ну что, патоморфологическая картина неспецифичная. Беру кровь, мочу, стенку и содержимое желудка, кишечника, почку, печень, желчь. Головной мозг еще возьму. Через недельку позвони, будем знать про нее все.