Я не могла не восхититься Регининым виртуозным интриганством, мы выпили напоследок за ее дипломатические способности, и она повезла меня в бюро судебно-медицинской экспертизы.
— Вот я даже выпивши не боюсь за руль садиться, — трещала она по дороге. — Потому что я уверена в себе как в водителе. Мой тушканчик, — это она так ласково именовала своего очередного возлюбленного, — чуть что, чуть нас кто-нибудь подрежет или бибикнет громко, так он чуть что — сразу клеймо ставит: «девушка за рулем». На себя бы посмотрел! Я его всегда спрашиваю: много он знает женщин, осужденных за дорожно-транспортные преступления? Вот то-то же. Только мужики!..
— Регина, а зачем мы едем туда? Я что, буду ночевать в морге? — тревожно спрашивала я. Регина бесподобно поводила плечами.
— Что ты переживаешь? Лучше в морге с мужиком, чем у себя дома в одиночестве. Он тебя к себе заберет.
— Это прогресс. Обычно он ко мне намыливается ночевать...
Сашка вышел нас встречать на улицу, поскольку Регина заявила, что в помещение морга она не войдет.
— Вы представляете, сколько там душ неприкаянных? — спрашивала она. — Жаждущих отмщения? Сашка. Я вообще не понимаю, как эксперты там работают? Вот клиенты ваши там лежат мертвые, а души их концентрируются...
Мы со Стеценко благопристойно сделали вид, что поцеловались, коснувшись друг друга щеками. Регину это зрелище вполне удовлетворило.
— Ну что, если вас никуда не надо везти, я поеду? — спросила она, уже практически сидя за рулем своей машины.
— Счастливо, — помахал ей Сашка.
Регина с шиком развернулась и умчалась прочь. И странное дело — как только мы со Стеценко остались наедине, во мне проснулся бес противоречия. Я уже предчувствовала, что помимо своей воли буду возражать каждому Сашкиному слову и активно спорить с любым его действием. Что характерно, больше нет на свете человека, вызывающего у меня такие чувства. Наверное, это любовь.
Стеценко под локоток завел меня в опустевшие лабиринты танатологического отделения, доставил в свой кабинет и. не спрашивая, налил мне чаю, а также любезно сдвинул со стола препараты кожных лоскутов, чтобы мне было где этот чай попить.
— А ты будешь? — спросила я.
— Буду, — Сашка и себе налил чаю и присел напротив меня.
Я чуть-чуть отпила из своей кружки.
— Горячий... Саш, пока чай стынет, можно я позвоню?
— Конечно.
Я последовательно прозвонила сначала канцелярию, а потом все кабинеты родной прокуратуры; конечно, уже поздно, все ушли, только я болтаюсь по казенным домам, как будто у меня нет других радостей в жизни. А между тем хорошо бы хоть Зою найти, чтобы выяснить последние новости. Посмотрев на часы, я прикинула, что если Зоя с последним ударом часов сорвалась с рабочего места, то с учетом времени, необходимого на закупку вкусной и калорийной пищи для пациентов травматологического стационара, она уже минут пять как должна скрашивать койко-день Горчакову. Оставалось набрать номер мобильного Лешкиного телефона.
— Ну ты, старуха, с головой-то дружишь или совсем уже охренела? — ласково спросил меня друг и коллега Горчаков вместо «здрасьте». — Вон Зоя тут уже подпрыгивает, тебя обыскались. Передаю трубку.
Зоя бешеной скороговоркой, чтобы не ввести Горчакова в расход, выпалила мне в ухо, что, во-первых, дело по убийству оперуполномоченного Бурова уже пришло в район и поручено («Догадайся, кому», — прокричал в трубку Горчаков), конечно, мне; во-вторых, меня искали: шеф, убойный отдел, городская прокуратура по поводу оформления командировки в Коробицин, оперуполномоченный Козлов Петр Валентинович, криминалист Федорчук, писатель Латковский, мама, бывший муж, завморгом, эксперт Маренич, два адвоката по моим делам и три адвоката по делам Горчакова...
На пятой минуте перечисления Лешка просто забрал у Зои трубку и спросил, какого черта я, имея мобильную связь, отключила телефон и ушла в подполье?
— Леш, я забыла про телефон. А с утра вообще в тюрьме была, Барракуда велел тебе кланяться.
— Протоколы у него подписала?
— Подписала.
— По краже поговорила?
— Поговорила. Отрицает, и довольно убедительно.
— Чем мотивирует?
— Бабушкой-блокадницей.
— Чего? — удивился Лешка.
— Я тебе с Зоей передам протокол его допроса, почитаешь.
Я спросила Лешку, как его нога, порадовав тем, что весь следственный изолятор уже знает про его травму.
А Лешка сказал, что хахаль здешней медсестры — той самой, с людоедскими манерами — меня знает, я его якобы допрашивала.
— Ага, Лешка, — засмеялась я, — уголовный мир сжимает вокруг тебя свои кольца?