Они выдали нам по листику анкеты и терпеливо ждали, пока мы заполним свои данные.
— Куда вас поселить? — приветливо спросила директриса. — Есть пожелания? У нас даже люкс имеется.
Я даже не поняла, что меня толкнуло, но вдруг я поинтересовалась, свободен ли номер, в котором два года назад, когда тут снимали кино, жила актриса Климанова. Портье и директриса переглянулись и помолчали. Потом портье уточнила:
— Вы хотите туда заселиться?
— Ну да.
Они снова переглянулись, и директриса чуть заметно кивнула. Только после этого портье пожала плечами:
— Ну хорошо. Это как раз люкс. Номер тринадцать.
Петр Валентинович получил номер по другую сторону коридора. Нам выдали ключи и проводили в наше временное пристанище.
Мой сопровождающий, дождавшись, пока местные дамы откроют номера и отправятся спать, жестом предупредил мое намерение войти в номер, достал пистолет, передернул затвор и тщательно осмотрел мои апартаменты. Только после этого он разрешил мне занять мой люкс.
Люкс состоял из двух комнат — будуара и гостиной. Вообще интерьеры тут были миленькие, хоть и мрачноватые. А из моего окна открывался вид на замок.
Вид, если честно, невероятный; сразу приходили мысли, почему при наличии такого замка город Коробицин до сих пор еще не центр мирового туризма.
Пока я наслаждалась видом из окна, Петр Валентинович, не говоря лишних слов, пристроил мои вещи, повесил в шкаф мою куртку, которую тащил в руке из машины; еще раз окинул взглядом номер и пожелал мне спокойной ночи, дав наставления по безопасному поведению. И хотя от этих наставлений я отмахнулась точно так же, как мой ребенок отмахивается от моих материнских напутствий, я подумала, что мой спутник — удивительно надежный мужчина, из тех людей, рядом с которыми чувствуешь себя спокойно и уверенно.
В ночной тишине гостиницы, прерываемой только далекими криками ночных птиц, я слышала, как Петя открыл свой номер и зашел в него. Не в силах оторваться взглядом от завораживающей громады замка на отвесном берегу реки, я вдыхала воздух коробицинской ночи, который казался мне коктейлем из горького запаха диких трав, речной свежести и аромата шиповника.
Вдруг мимо окна пронеслась тень. Я вздрогнула, но это была всего лишь сова, которая тяжело опустилась на толстый сук дерева неподалеку от гостиницы, не торопясь сложила крылья и уставилась на меня своими желтыми глазами. Я задернула шторы, в соответствии с указаниями Петра Валентиновича, и отправилась в ванную. Директриса предупредила нас, что до утра горячей воды не бывает. Что ж, это не самое страшное испытание, которое подстерегает в командировках.
Спать мне совершенно не хотелось, но на следующий день предстояло включаться в работу с самого утра, завтрак планировался аж в восемь, поэтому я забралась в постель и честно попыталась уснуть. И когда мне это уже почти удалось, ночную тишину вдруг нарушил телефонный звонок. Я вздрогнула, потому что зуммер был очень резким и непривычным. Подумав, что Петр Валентинович что-то забыл мне сказать, я сняла трубку и сказала:
— Слушаю, Швецова.
Но вопреки моим ожиданиям, голоса Петра я не услышала. В трубке молчали, и почему-то это молчание было ужасно мне знакомо. У меня вдруг от ужаса онемел позвоночник. В панике я бросила трубку на рычаг, но тут же звонок раздался снова. Дрожащей рукой я подняла трубку и снова уловила оттуда еле слышный шорох и сдерживаемое дыхание. Как в лихорадке я сообразила, что даже не знаю, как позвонить в номер Петру. Но даже если бы я знала, мне бы это не удалось, потому что как только я клала трубку на рычаг, звонок тут же раздавался снова.
В этом была какая-то мистика. Должен же быть какой-то перерыв, хотя бы на набор номера. Но новые звонки раздавались в течение доли секунды после разъединения.
Я не успевала вклиниться между ними даже для того, чтобы просто снять трубку и создать видимость, что мой телефон занят.
Наконец я устала от этого единоборства. Проверенным способом я засунула звонящий аппарат под подушку, подумав, что неизвестно, что хуже — непрерывные звонки или молчание в трубке. О том, чтобы выйти в коридор и постучаться в номер к Петру Валентиновичу, не могло быть и речи. Неизвестно, что подстерегало меня в коридоре. Может, конечно, и ничего, но мое воображение уже вовсю подкидывало мне картинки одна краше другой. На негнущихся ногах я вышла из будуара в гостиную и стала рыться в сумке, ища мобильный телефон. Перерыв всю сумку, раскидав по паласу все свои вещи, я убедилась, что мобильник я успешно забыла дома. Минуты три ушли на разборки с самой собой: за эти три минуты я сказала себе все, что я о себе думаю.