— Надеюсь, она вам подойдет, — отворачиваюсь к окну, где медленно проплывают огни вечерней Москвы.
Я успела забыть, что мы двигаемся. Тихое покачивание дарит обманчивое ощущение умиротворения.
— Она хотя бы не пролила на меня горячий кофе, — Андрей Александрович усмехается.
— Он уже остыл к тому времени, — пожимаю плечами, снова смотрю на мужчину напротив.
— Не понимаю, как в вас уживаются скромница и язва, — он склоняет голову на бок.
Легкое смущение покалывает щеки. Но взгляда не отвожу. Ставлю локти на стол, слегка наклоняюсь вперед.
— Вы этого никогда не узнаете, — указываю на Андрея Александровича вилкой.
— Думаете, я этого хочу? — он вытягивает из-под тарелки тряпичную салфетку, промокает губы ее уголком.
Его слова обижают. Я сама начала препирательства, так почему мне стало обидно? Встряхиваю головой.
— Тогда зачем позвали на ужин? — не могу скрыть досады в голосе.
— Потому что хотел выразить благодарность, — Андрей Александрович снова приступает к еде. — Вы помогли мне. Это самое малое, что я могу сделать для вас.
— Обычного “спасибо” было бы достаточно, — снова смотрю ему в глаза.
Он откладывает приборы, поджимает губы. Его внимательный взгляд гипнотизирует.
— Разве я могу поступить настолько банально с девушкой, которая сначала меня поцеловала, а потом чуть не сорвала сделку, к которой я готовился почти полгода? — вибрации голоса Андрея Александровича заставляют мурашки бежать по телу.
Его тембр, манерное растягивание слов — все выглядит как обещание. Вот только чего? Сердце заходится в бешеном скаче. Дыхание становится чаще, а потом резко прерывается, когда я осознаю, что Андрей Александрович имел в виду. Открываю рот и тут же закрываю его. Возмущения распирает изнутри.
— Вы не сопротивлялись, — наконец нахожу в себе силы ответить.
— Конечно, — Андрей Александрович откидывается на спинку стула. — Я не евнух и не буду отказываться от поцелуя с красивой девушкой.
— Можете быть спокойны, — зеркалю его позу. Берусь за ножку фужера, кручу его по столу. — С этой дамой вы больше не поцелуетесь, — ехидно вздергиваю уголок губ.
— Обычно так говорят, когда хотят обратного, — Андрей Александрович обхватывает бокал с виски, делает глоток.
Начинаю закипать. Этот мужчина может парировать любую мою колкость. Чувствую себя мышкой перед тигром — маленькой и беспомощной. Хочется хоть как-то выбить его из равновесия. Сделать что-то, от чего он растеряется.
Обвожу подушечкой указательного пальца ободок фужера, обнимаю его ладонью, медленно веду ею вниз, резко поднимаю вверх. Бросаю взгляд из-под ресниц на Андрея Александровича.
— Что вы делаете? — он пристально следит за моими движениями.
— А на что похоже? — прикусываю нижнюю губу.
— На бестолковое соблазнение, — он сдвигает брови к переносице. Скулы на его лице заостряются.
Кажется, я вывожу его из себя. Меня сейчас порадует любая реакция.
— Такое уж оно бестолковое? — томно произношу я.
Мы сталкиваемся взглядами. Буравим друг друга. Ни один не уступает. Воздух вокруг электризуется, искрится. Напряжение растет с каждой секундой.
Глава 17
Кожа становится слишком чувствительной. Ощущаю покалывание от соприкосновения с одеждой, отчего становится жутко неудобно. Хочется раздеться, сбросить с себя раздражающие вещи. А еще хочется, чтобы Андрей Александрович посмотрел на меня восхищенным взглядом. Я жажду, чтобы в нем проснулось желание. Не знаю, зачем мне это нужно… наверное, чтобы потом отказать, обломать. Неважно. Я каждой клеточкой тела нуждаюсь в его влечении. Стремлюсь к…
— Прошу прощения, — мягкий женский голос разбивает на осколки напряжение, витавшеее вокруг.
Моргаю, словно сбрасываю наваждение. Что сейчас было? Странная реакция до чертиков пугает. Впериваю взгляд в стол. Хватаю бокал, опрокидываю в себя остатки. Чувствую себя обманутой. От этого становится гадко. Складываю руки на бедрах, стискиваю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, стараясь вернуть самообладание.