Как-то незаметно серость сменилась калейдоскопом миров и реальностей, каких-то глобальных планов бытия, среди которых материальных - лишь крохотная былинка на фоне космоса...
Ещё рывок - и вокруг белесые клубы.
Туман, чтоб его.
Я следовал за нитью, ставшей уже не толще волоска, спешил, как мог...
И я успел.
Шипастая клякса серебристого огня, теряя иглы, медленно уступала под напором двух тварей, явно родственных тому чудовищу, что я скормил небытию. Только эти были покрупнее. Значительно так крупнее.
"Уходи, смертный, ты здесь лишний", - коснулся моего разума бесплотный голос. И ему вторил другой, не более жизнерадостный:
"Оставь эту душу нам..."
И хором:
"Мы не забудем"
Угу, не забудем, не простим. Гуляйте лесом, ребята, вы здесь лишние.
Я коснулся нити и постарался влить в неё часть своих сил. Клякса дрогнула и превратилась в почти ровный сфероид. Иглы ощерились и грозно задрожали. Обратно пришёл тёплый отклик благодарности.
Не бойся, солнышка, я здесь. И один, без тебя, не уйду.
Многоногие сущности-змеи поползли ко мне, по-свойски разгоняя туман мира Оси.
Я даже не успел что-то попытаться предпринять, как внезапно проснувшийся Зверь, сформировав из моего призрачного тела две когтистые лапы, попросту перехватил змей и, нимало не мешкая, сожрал, направив часть полученного экстракта в нить Миа.
И спокойненько ушёл обратно, вильнув на прощание хвостами.
Иди ко мне, Стефания, я знаю дорогу назад.
И шипы на сфере растворились, и душа эльфийки почти прильнула ко мне, и мы отправились назад.
Исчез туман, остались позади миры и планы, равномерно бьющееся сердце комплекса разрослось и разбухло до пределов реанимационной камеры.
Миа осторожно погрузилась в родные биополя, а я поспешил к своему скорчившемуся на полу телу.
Бросив последний взгляд-фокус на Миа, я убедился, что эльфийка вернулась, и уже со спокойной душой нырнул обратно в плоть.
Перед глазами мелькнула череда каких-то символов, схлопнувшихся полей, наросли обратно нарушенные коконы...
И я наконец-то вдохнул.
Сопровождаемый судорожным всхлипом, воздух наполнил мои лёгкие. Дрожащей рукой я утёр лоб. Горячие ручейки пота закатывались в глаза, разъедая слизистую. Нашарив флягу, я от души плеснул из неё на лицо, оттянув горловину комбеза, щедрой рукой влил жидкость запазуху и на спину. Стало немного легче. Похлюпывая Сильной водой, стекающей по телу, подсел поближе к Миа. Эльфа сильно побледнела, рисунок вен стал настолько чётко читаем, что можно без проблем всё перерисовать. Черты лица заострились, дыхания почти нет. Я посмотрел на свой концентрат. Нет его. Что за чёрт?
Присмотрелся к ауре девушки. Уф. Впитала. Серость отступила, массы немного приросло.
Вздохнув, я собрал оставшиеся запасы чистой энергии и принялся насыщать тонкие тела эльфы.
Сколько времени прошло, пока я переливал в неё сферы, не знаю, очнулся, только когда наполнять ауру стало просто нечем. Дыхание девушки стало ровным и уверенным, структуры ауры заплелись в какую-то сложнейшую, сбалансированную конструкцию, а лицо порозовело и вернуло прежнее изящество.
"У неё фаза глубокого сна, этхо-ээшиу Кайна"
- Этношуу?
"Этхо-ээшиу. Оператор глубоких тонких структур и иных сложнодоступных объектов глобальной реальности. Последней это звание носила верховный корректор храма Пространства Антакара"
- Понятно... - вот, значит, откуда хвосты растут у моих способностей. Леди Антакара, я не знаю, как с вами рассчитаться...
Вру, конечно. Знаю. И уже отдаю долг. И буду стараться его отдавать до тех пор, пока дышу и двигаюсь.
Мысли текли всё более вяло, двигаться не хотелось, меня трясло мелкой дрожью.
Я встал на нетвёрдые ноги.
- Федя, поесть бы...
"Сейчас пища будет доставлена, этхо-ээшиу Кайна, а пока вам лучше присесть"
Над полом соткалась силовая сфера умиротворительно-белого цвета, сформировавшись в креслоподобную конструкцию.
- Спасибо, Теодар.
Шаг, ещё один, и ещё. Ноги подогнулись и я, уже в который раз подряд, потерял сознание.
Очнулся я от тупой, ноющей по всем нервам тела боли в спине на том же тумбообразном столе в бежевой комнате. Картинка перед глазами двоилась и местами даже троилась, но если зажмурить один глаз, то жить ещё можно.
Скол, свернувшись клубком, без движения лежал на моём животе.
- Федя...
"Состояние вашей спутницы стабильное; аура восстанавливается, остальные поля - так же; фаза сна - прежняя, глубокая. Вы спали шестнадцать часов, предварительный диагноз - крайнее ментальное и нервное истощение, физическое истощение; аномалия разрослась на семь процентов"
И правда, искусственный. Ещё и адаптирующийся.
- Федя, тут есть душевая?
"Есть. Два отсека влево, навигация загружена в конаг. Если желаете, могу расконсервировать бассейн и спортивно-оздоровительный комплекс, предварительное время развёртывания: двадцать часов"
Вот это уже совсем другой коленкор. Главное, там много воды должно быть, а это уже просто прекрасно.
- А...
"Пища сейчас прибудет"
Вот и славно.
С -дцатой попытки собрав себя в единое целое с такого уютного ложа, я всё же смог относительно твёрдо встать на ноги. Голова гудела, меня бил крупный озноб. Саламандры, словно дожидавшиеся моей личной констатации этого факта, покинули волосы и рассредоточились по телу. Материал комбеза им не служил никакой помехой, хотя от этого не совсем понятно, почему они в прошлый раз пробирались через горловину. Впрочем, пусть им, главное, что чувствуют места, где холодно, и оперативно греют.
Стена растворилась, и вкатились четыре медбота с подносами, полными пищи. Умостив свой многострадальный зад обратно на стол, я потянул жадные руки к еде.
О! Что это была за пища! Нектар! Пища богов! И пускай она вся выглядела одинаковой зелёной массой с прожилками красного и серого, вкуса ей это не убавляло ни капли. Поднос пустел за подносом, боты дважды уже сменили друг друга, привозя новые порции, а я всё никак не мог наесться. Ложка мелькала в воздухе, пища, проходя пищевод, пропадала в бушующей бездне, а хоть какого-то эффекта так и не было.
В конце концов, когда горка подносов, некогда содержавших в себе питательную массу неопределимого вкуса, выросла вровень со столом, в моих жилах потихоньку заплескался огонь. И Фёдор порадовал временной неисправностью пищевого синтезатора.
Фиг с ним, по крайней мере, ложкой мимо рта уже не мажу, и даже почти не качает.
Конаг развернул карту и я, не доверяя своей пространственной ориентации, пошёл вслед за бледно-голубым маркером, мигающим на многоярусной карте медкомплекса.
Комнатка, разбитая на два отдела, в первом - обычные такие столик, ряд крючков, торчащий из стены, вешалка, матово-синяя дверка прямо по курсу.
Кое-как разувшись, ощущая вновь потёкшую кровь, я с трудом стянул штаны и надолго залип с комбезом. Носки похрустывали, при каждом шаге от них отваливались мелкие бурые хлопья. О трусах вообще думать не хотелось.
Чертыхаясь, я всё же справился с застёжками и стянул с себя броню. На спине комбеза осталось многослойное бурое пятно со свежими кровавыми потёками. Избавившись от последней детали туалета, я, чертыхаясь от боли в спине и в натёртых засохшей, ставшей подобной наждачке, тканью девичьих прелестях, прошлёпал, оставляя бледно-красные следы, к душевой кабинке.
Под тугими струями воды, смывавшими с меня кровь, грязь и слаатские останки, время терялось, переставало существовать как параметр отсчёта, полностью растворяясь в сотнях горячих, упругих источников, бьющих из стен и с потолка.
Стоило подумать о шампуне, как часть струй наполнилась каким-то приятно пахнущим моющим веществом. Пены получалось много, даже несмотря на водопад, разверзшийся вокруг меня, и я с мурлыканьем ощущал, как усталось постепенно отходит, как слоями с меня сползают пот и недавние события, над которыми если капитально задуматься, то и свихнуться можно очень быстро.