Горечь
Её плечи подрагивали, пока она укрывала меня шерстяным одеяльцем.
− Мама?
− Что такое, Марианна? − она улыбнулась одними глазами, губы, поражённые болезнью, стянулись в тонкую нить.
− Майкл сказал, что роботы − это наше наказание. Мы что, сделали что-то плохое?
Мама сухо рассмеялась, её тело мелко дрожало.
− Майкл опять ходил к старику Джатто? − она вытерла слезы, что потекли по её морщинистым щекам. − Он слишком мал для историй этого прохвоста.
− Мне не нравятся сказки Джатто, они слишком страшные.
Мама провела ладонью по моему лицу, пытаясь стереть угрюмое выражение. Это помогло: я поплотнее закуталась в одеяло и приготовилась задать вопрос, который мучил меня, казалось, с самого рождения.
− Мама, − нерешительно начала я, − откуда взялись роботы на самом деле? Папа никогда не рассказывал нам, хотя Майкл говорит, что он все знает, просто чего-то боится. Чего же?
Тонкие брови матери слегка дрогнули − она не ожидала от меня этого вопроса. Что ж, я и сама не думала, что когда-нибудь решусь спросить.
− Страх − это то, что каждый из нас носит в своём сердце, − отрешенно начала мама. − Мы храним его так давно, что не осталось в живых тех, кто помнит, откуда он пришёл в нашу жизнь. Прошлый мир был стерт, не оставив о себе воспоминаний, мы находим лишь осколки былого, но не можем их расшифровать, мы утратили знания наших предков.
− Ты говоришь про буквы? Про эти закорючки, что остались повсюду?
− Да, про буквы, − мамины глаза мягко заблестели, отражая пламя свечи.
− И как предки писали этими странными жучками! Цифрами же гораздо проще!
Мама покачала головой, а я поняла, что перебила её, снова.
− Прости, продолжай, я больше не буду.
Прохладная ладонь легла на мою макушку.
− Не извиняйся за свою природу. Твоё сердце стучит быстрее моего, ни к чему замедлять его ритм.
Мне всегда нравилось, когда мама говорила так: непонятно и очень загадочно, и мне казалось, что, слушая рассказы матери, я погружаюсь в её мир, окутанный туманами прошлого.
− Множество вопросов никогда не найдут своего ответа, − продолжала мама, − но это и неважно. Вы не должны винить себя за то, что никогда не узнаете о начале. Вы не можете его исправить, так зачем тратить время на изучение прошлого. Прошлое − это удел стариков, таких как Джатто. Будущее − вот, что оставили нам предки, а мы передали это вам.
− Майкл говорит, что у нас нет никакого будущего. Что мы умрём от старости, когда нам стукнет тридцать.
Губы матери слегка скривились − она пыталась улыбнуться, но у неё ничего не выходило.
− Майкл слишком полагается на свой разум, а ты, − мама приложила ладонь к моей груди, − ты все видишь сердцем. Оно говорит тебе, что у вас нет будущего?
Я прислушалась к голосу своего сердца: оно билось под узловатыми пальцами матери, не переставая, словно крошечный моторчик, который не планировал останавливаться, несмотря ни на что.
− Нет, ничего такого оно мне не говорит.
− Майкл ещё мал, но мир, в котором он родился, серьёзно пошатнул его веру, − мама глубоко вздохнула, кутаясь в шаль. − Даже если судьба даровала ему долгую и счастливую жизнь, он проживёт её так, словно она его наказание. Мне всегда хотелось, чтобы он понял: конец мира не означает, что и твоя жизнь подошла к концу. Мир не может существовать без вас, а вы − способны идти дальше без мира, строить его заново. Для этого вам не нужны предки, не нужно прошлое, только сердце, что бьётся в ваших телах. У вас есть так много, а вы все смотрите на тех, кто давно утратил свое время. Наш век подошёл к концу. Апокалипсис − долгожданный финал для человечества и начальная точка для вас, тех, кого мы породили.
− Апокалипсис… − я попробовала это слово на вкус и ничего не почувствовала, но я видела, как горечь его отравляет мамино тело.
− А теперь, пора спать, − мама с трудом наклонилась и коснулась безжизненными губами моей разгоряченной кожи.
− Мама, могу я рассказать все это Майклу?
Она ненадолго задумалась, прежде чем ответить:
− Можешь. Но вряд ли он когда-нибудь это поймёт. Главное, чтобы ты хранила это в своём сердце, оно приведёт вас туда, где вам место.
Она ушла, скрипнув дверью, а я ещё долго не могла уснуть, думая о том, что в мире есть вещи, которые даже мой младший брат понять не в состоянии.
***
Я очнулась на земле. Кора дерева колола щеку. Майкл стоял у реки и бросал камешки в воду. Его худые плечи подрагивали, а лохматая голова склонилась на грудь.
Мне стало тоскливо. Нога гудела и даже смотреть было не нужно, чтобы понять − все плохо.