Рома с Мэри сидели на скамеечке и, под аккомпанемент тишины и шороха снега, раздумывали о том, каким может быть продолжение их встречи на лыжне. Эта девочка была совсем из другого, незнакомого мира. Восточный Мир представлялся Роме сказкой из «Тысячи и одной ночи» или репортажем о военных столкновениях. А Мэри знала, что ее мир был добрым, теплым и удобным, а «Мир Севера» представлялся ей буйным, грубым и воинственным. Однажды она спросила отца, почему другие страны опасаются России.
- Наверное, потому, - ответил Булат, думая при этом о новой модели юбки - в стиле «Чингизхан» - для салона своей жены, - что все интуитивно чувствуют в России - улус Джучиев. Последний улус империи Чингизхана. Улус от моря до моря, охраняемый «небесными всадниками» кагана. Наш главный принцип - «непобедимость». Это и пугает.
Булат был немножко поэт.
Вечером, слоняясь по квартире, Рома изнывал от желания поделиться своими переживаниями
по поводу этого знакомства. Во-первых, девочка была абсолютно незнакомая - это вызывало
определенную гордость, это было «по взрослому», во-вторых, она казалась ему необычной, и о ней хотелось говорить.
Взрослые - отец, дядя Сережа и дядя Гера сидели за круглым столом и играли в «преферанс».
- Я на соревнованиях познакомился с девочкой - Мэритэ, - сказал Рома с «незначительной» интонацией в голосе.
- Она татарка? - спросил папа.
- Татарки очень красивые, - вставил дядя Сережа, улыбаясь накатившим воспоминаниям, - у меня была татарка - Роза, работала в части.
- Она наполовину башкирка, наполовину кабардинка, - сердито объяснил Рома, ему казалось, главное не это.
- Но ведь не негритянка, - заметил, проходящий через гостиную брат Серега, - а то из тебя «джазмен» никудышный.
«Сам ты дурак», - подумал Рома.
- Смотри, сынок, - сказал папа глядя в карты, - «вист!» - у них в семьях свои правила - будь повежливей, не опозорься.
«При чем тут ее семья?» - думал Рома - «Как им объяснить, что она необычная?»
- Ну и как, хорошая девочка? - спросил папа, внимательно разглядывая карты «открывшегося» партнера.
- Башкирки есть - просто красавицы, - мечтательно сказал дядя Сережа с той же «лихой» улыбкой.
- Сергей, ты не забывай, что я немножко еврей, если намерен продолжать, - вставил дядя Гера, широко улыбаясь, - «по рангу» красивые еврейки должны идти первыми.
Взрослые рассмеялись и занялись картами.
- Ма-ам, - пропела Мэри, когда они вечером с матерью мыли посуду после ужина, - а я познакомилась с одним мальчиком, Романом.
- Ну и что, этот мальчик, как, воспитанный? - спросила мама, не замечая тона дочери - она одновременно говорила и с дочерью, и по телефону.
- Он помог мне нести лыжи!
- Вот настоящий мужчина, этот твой Роман, - и добавила кому-то в телефон, - нет, презентацию назначим на послезавтра.
И мама ушла к себе, послав дочери воздушный поцелуй.
«Как «мой», почему мама его так назвала? Или он «мой»?» - испугалась, не понимая сама чего, Мэри. У нее еще никогда не было знакомого мальчика, который был бы «ее».
«Интересно, если я завтра встречу ее после уроков - пойдет она со мной или нет? Пойдет или нет?» - думал Рома засыпая.
«Интересно, увидимся мы еще или нет? Увидимся или нет?» - засыпая, думала Мэри.
Снег продолжал валить - ему было все мало. Он хотел больше «сказочности», больше волшебства. По улицам уже невозможно было ходить - дворники, отчаявшись, попрятались, и пешеходы своими коленями сами прогребали узенькие тропки. Автомобили еще ползли, но было ясно - еще немного и их завалит, зароет этим необычным снегом по крыши.
После уроков Рома бегом, задыхаясь и падая, примчался к тридцать шестой школе. «Обидно, если уже ушла, только бы не ушла», - мысли метались. Но она не ушла. Мэри появилась на крылечке школы в сопровождении высокого мальчика, который ей что-то говорил, а она смеялась. «Это, наверное, ее парень, а я - дурак». Рома решил уходить, но ему хотелось посмотреть, как «они пойдут», как «этот ее обнимет». «Обязательно обнимет! А ты думал: раз - и познакомился с девочкой, а ты «лох!»» И он ждал. Она увидела его. «Зачем он здесь? Он ждет кого-то? Неужели он ждет меня?» Ей стало не по себе.