Рассказывая, Лёха вздыхал и постукивал пальцами по столу, а я слушал его и думал: эх ребята, мне бы ваши проблемы. Вы ссоритесь, миритесь, опять ссоритесь и опять миритесь — и в этом ваша жизнь. Она вам нравится, и вы никогда от неё не откажетесь. А я, как почётный зритель, смотрю на вас со стороны и завидую. Театр! Да хоть каждый день, лишь бы рядом сидела она. Она. И не важно, сколько километров…
— Я знаешь, что думаю, Ром? — Лёха разлил по второй и, не дожидаясь меня, выпил. Вторая порция прошла лучше, он благодушно улыбнулся и погрозил мне пальцем. — Я так думаю, надо и у нас театр открыть. А чё бы нет? Мы ничуть не хуже вашего города. Сколько у вас театров?
— Штук пять, наверное, — пожал я плечами, — может больше. Не знаю точно, я не театрал.
— Вот! А Люська у меня театрал оказывается. Ни разу в театре не была, а спектакль такой устроила, что из дома бежать пришлось. Как считаешь, можно у нас театр открыть?
— Было бы желание. Только кто туда ходить будет? Городок десять тысяч с окрестными сёлами. Две школы, одна больница, один ресторан и четыре супермаркета.
Я сказал это с иронией, больше напирая на подтекст, но Лёха подтекста не почувствовал.
— Будет театр, будут ходить. У нас люди тоже, знаешь, понимают всё. Вы там зря у себя думаете, что мы тут кроме медведей да гармоней ничего не видим.
Лёха немного захмелел, и болтал всякие глупости. Никогда не видел его таким. Обычно он немногословен и скуп на эмоции, а сегодня говорит и говорит и поглядывает в небо мечтательно, хотя небо к мечтательности совсем не располагает. Я проследил его взгляд. К городу осторожно подкрадывались облака: серовато-жёлтые, как придорожная пыль, и курчавые, словно борода древнего бога. Они не походили на дождевые, но всё равно вызывали настороженность, я даже начал поглядывать в сторону дома, не пора ли перебираться под крышу.
Лёха спросил что-то, я не расслышал. Поднялся ветер, тронул листья на яблоне. На какой-то миг показалось, что дождь всё-таки пойдёт. На лицо все приметы: и облака, и ветер, и посвежевший воздух… Но это только показалось. Ветер утих, в облаках появились разрывы, и к крышам домов потянулись тёплые солнечные лучики. Нет, лето ещё не кончилось.
— У тебя случилось чего-то, Ром? — спросил Лёха с участием. — Я же вижу, — он помолчал. — Можешь, конечно, не говорить.
— Мы с Анной расстались.
Я не стал скрывать. Рано или поздно это всё равно вылезет наружу, так пусть будет рано.
— В каком смысле?
— В каком смысле мужчина с женщиной расстаётся?
— А, вон как… А чего не поделили?
Это уже другая тема. Рассказывать о том, что произошло, значит, признаться в своей несостоятельности. Скажи я сейчас Лёхе, что это не его дело, он поймёт и не обидится, и наш разговор за бутылкой водки потечёт дальше. Мы поговорим о чём-то неважном, может быть вспомним случаи из жизни, расскажем друг другу пару анекдотов, обсудим расход топлива у КамАЗа… Но мне хотелось поговорить об этом, хотелось поделиться тем, о чём я сам себе боялся признаться даже в мыслях.
— Она с сыном моим встречается.
— С Вадиком?
Я кивнул и усмехнулся.
— Я ведь как думал: у нас с ней серьёзно. Ничего вроде не было, даже не поцеловались ни разу, но она знала, как я к ней отношусь. Знала. А с другой стороны, всё правильно. Он моложе, сильнее. Перспективней. И я напился. Я напился, Лёха. Я спал рядом с бродячей собакой… Дурак. Ты даже не представляешь какой я дурак.
Лёха подвинул ко мне стопку.
— Голову не забивай, мы и сами не шибко умные. Давай-ка одним глотком — и не для того, чтобы вздохнуть, а для того, чтобы выдохнуть.
Мы снова выпили. Лёха порезал колбасы, хлеба, я сделал бутерброд, закусил. Бутерброд показался безвкусным, но я съел его, а потом откровения вновь полезли из меня.
— Я его не виню, Лёш, и не потому что он мой сын. Я сначала и сам не особо верил, что такая женщина посмотрит на меня второй раз. Я же не слепой, вижу разницу. Но она посмотрела, и я решил, что у меня есть шанс. А потом мысль эта идиотская, дескать, я человек творческий, талантливый, у меня приоритет перед местным мужским населением, лучше чем я она здесь всё равно никого не найдёт. Ну не этот же, в самом деле, Илюша Герасимов, с его страшными стишками. И не Максим этот Андреевич…
— Это гаишник который?
— …Какие они соперники? Бред! А на человека не творческого она внимания не обратит — уровень культуры не тот. И вот приехал Вадим… И на что я гожусь?
— Ну, это ты зря. Старый конь борозды не портит, сам знаешь.
Я отмахнулся.
— Но и глубоко не пашет.
— Зато после такой пахоты сорняки не растут! Ладно, Ром, тебе ли жаловаться? Вон их баб сколько, любая на выбор.