— Мне не нужна баба, Лёш, мне нужна женщина.
— Ну пусть будет женщина.
— И не просто женщина, а любимая женщина. Чтоб одна, чтоб навсегда, чтоб, вон, как у вас с Люськой. А другой не надо. Не надо, понимаешь?
Лёха стукнул кулаком по столу.
— Ну так дерись за неё!
— Драться? С кем? С сыном?
Леха сам понял, что сказал глупость. Он кашлянул, произнёс неопределённое «мда» и потянулся за бутылкой.
— Тогда ещё по пятьдесят.
Я сжал стопку в кулаке. Что мне сейчас водка? Сколько её не пей, а в голове только шум и никакого успокоения. К Нюрке что ли сходить? Или к Зойке? Мне почему-то казалось, что Зойка тоже меня впустит. Тоже не скажет ни слова, а просто смахнёт слезу и откроет дверь шире. Сколько их таких не вполне красивых, не совсем молодых, одиноких, готовых открыть дверь, потому что… потому что хочется — просто хочется: быть кому-то нужной, кем-то обласканной и, чёрт возьми, кем-то любимой. А мы приходим, когда хотим и ничего не обещаем…
— Чего задумался? — спросил Лёха.
Я вздохнул.
— Так. О своём.
Мы просидели до темноты. Когда совсем стемнело, я сходил в дом, вынес пару свечек. Это оказалось весьма романтично — сидеть в беседке при свете восковых свечей. Почему я раньше так не делал? Огоньки колышутся, свет волнуется и, кажется, ты в сказке. Но сказка, увы, не вечна, я это уже говорил. Около десяти вернулся Вадим, сел с нами, выпил. Первый раз я пил с сыном. Странное ощущение. С одной стороны хочется по рукам дать, с другой — взрослый человек, сам волен в своих поступках.
Пришла Люська. Только что не было и вдруг сидит рядом с Лёхой, склонив голову к его плечу, а Лёха обнимает её, будто и не ругались вовсе. И стол преобразился: колбаса нарезана полукольцами, сыр лёг в рядочек, лук зелёный пучком, салат из помидор, перец. И пьянка на двоих уже не пьянка, но вечерние дружеские посиделки. Только радости в душе почему-то нет.
Глава 13
Звонок был требовательный и дребезжащий. Он походил на звон трамвая, когда некто вдруг перебегает рельсы перед его носом, и всё, что вагоновожатый успевает сделать, это нажать кнопку звонка. Опасная ситуация и непредсказуемая. Я пошарил рукой по дивану в поисках телефона. Где он… Под подушкой… На полу…
— Слушаю.
— Доброе утро, Ром. Как вы там, проснулись?
Я оторвал трубку от уха, посмотрел на дисплей — смайлик.
— Солнце, ты что ли? С ума сошла? Сколько времени?
— Восемь утра. Пора вставать.
— Какое «пора»? У нас каникулы. Мы имеем право спать до тех пор, пока сами не проснёмся!
— Ладно, ладно, не кричи. Как там Вадим?
Я поднял голову, прислушался. За неплотно прикрытой дверью скрипнула раскладушка.
— Нормально Вадим, спит. Ты чего мне-то названиваешь? Звони сразу ему.
В раздражении я отключил телефон и откинулся на подушку. Закрыл глаза, попытался ухватить нарушенный сон за кончик хвоста, но он выскользнул из рук… или из глаз… или из чего он там может выскользнуть? Несколько минут я пролежал неподвижно, надеясь на что-то, но пора бы привыкнуть к тому, что надежда в этом мире сродни мечте — почти так же несбыточна.
Я встал, потянулся за брюками. Раздражение не отпускало, наоборот, оно начало проявляться в движениях — резких и суетных. Я включил чайник, и пока он закипал, нарезал хлеба и сыра. От вчерашних посиделок в кончиках пальцев осталась мелкая дрожь, и я порезался — ещё один повод для раздражения!
Дверь открылась, в комнату заглянул Вадим.
— Пап…
— Завтракать будешь?
Он кивнул.
— Ага… Только до туалета сбегаю.
Я достал из посудного шкафчика вторую чашку, бросил в неё чайный пакетик. Непривычно чувствовать себя в роли отца, готовящем завтрак для сына. Бог с ним, если сын маленький и не умеет пользоваться электроплиткой и сковородой, но когда он на последнем курсе института — это начинает вызывать… Опять раздражение.
Я плеснул на сковородку растительного масла, разбил два яйца, покрошил зелёного луку. Масло заскворчало. Взял лопаточку, разложил яичницу по тарелкам. Можно было оставить в сковороде, как я делаю, когда готовлю для себя одного. Но так никогда не делала бывшая. Она вообще помешана на этикете, и сын, как я уже понял, в этом плане тоже в неё.
Вошёл Вадим, сел к столу. Я поставил перед ним тарелку, чашку с чаем. Подбежала Муська, тронула меня лапкой, требуя внимания к себе.
— Твой завтрак там, — кивнул я в сторону печки, где стояла кормушка с сухим кормом. Муська посмотрела на меня обиженно и ушла. Рыбы я не покупал уже давно, недели две, и она имела право обижаться. Я поджал губы: надо всё-таки взять у Лёхи удочку и сходить на рыбалку.