Серёня подкинул в костёр ещё несколько полешков, огонь оживился и заиграл на наших лицах красными всполохами. Галыш о чём-то рассказывал. Я прислушался.
— …и тогда мы встали рядочком. Слева Коля Чириков, справа Василич. И только у Василича ружьё пулями заряжено! Ладно, бог с ним, стоим, ждём. Ветки трещат, грохот как от копыт, ну точно лось. Ладони вспотели, я их давай о брюки вытирать. Наконец-то, ну наконец-то, уж и не чаяли… И слышу только — колокольчик. Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь. Думаю: с каких это пор лоси по лесу с колокольчиками ходить стали? Кусты раздвигаются, и нас выходит корова! Мужики, мы чуть корову не подстрелили!
Заканчивал Галыш рассказ под общий хохот. Мне показалось, что даже вода в озере всколыхнулась. А мои охотники уже на перебой рвались поведать каждый свою истории, хотя героями этих историй часто бывали вместе.
Я молчал. Сегодня я только слушал.
Мы так и не подстрелили ни одной утки. На утренней зорьке охотники снова встали по берегу озера, снова вглядывались в небо и снова безрезультатно. А я спал. Закутавшись в одеяло и прислушиваясь сквозь сон к зову манков, я разговаривал с Анной.
— Здравствуй.
— Здравствуй.
— Как дела?
— Прекрасно.
— Я видел, как ты шла по улице…
— И что?
— Я пытался догнать тебя. Я пытался. Понимаешь? Мне нужно было спросить тебя, очень нужно было спросить… Это так приятно идти рядом с тобой. Почему ты молчишь?
— Ты никогда меня не догонишь.
Я чувствовал, как теплота её присутствия согревает мне плечи, а слова давят на грудь камнем, и это сочетание — теплота и камни — всего меня наполняли тоской, и я понимал, что если не проснусь, то камни будут давить сильнее и, в конце концов, раздавят меня. Но заставить себя открыть глаза я не мог, не хотел…
Разбудил меня Лёха.
— Ром, ты чего стонешь? — Он стащил с меня одеяло и потряс за плечо. — Кошмары снятся? Просыпайся, ехать пора.
Я поднялся. Камни продолжали давить, но только теперь я чувствовал их тяжесть в полной мере. Первая и единственная мысль, которая поселилась в моей голове, была — сдохнуть. Сдохнуть, чтобы всё это исчезло. Это напомнило мне время расставания с бывшей женой. Аналогичные чувства, аналогичное желание. Но тогда всё закончилось пятидневной пьянкой и огромным костром на берегу озера. А сейчас… и костёр-то уже погас, и водки выпили чуть. Мне бы снова уснуть, забыться, спрятаться от жизни, от мыслей, от всего.
— Перекуси, Ром. Скоро домой поедем.
Лёха показал на остатки вчерашнего ужина. Как много осталось, надо же, а я боялся, что не хватит.
— Спасибо.
Я подсел к кострищу, положил на хлеб кусок колбасы, стал жевать. Серёня протянул мне бутылку воды, я запил, взял огурец. Еда шла мимо сознания. Я ел, но не чувствовал ни вкуса, ни желания есть. Ребята закладывали вещи в «уазик», а я смотрел на них вяло и без интереса. Даже думать ни о чём не хотелось. Я так и просидел с куском хлеба в руке, пока Лёха не сказал, что пора уезжать.
Глава 14
Вадима я видел мало, в основном за завтраком. Он быстро ел и убегал. Однажды я предложил ему сходить на рыбалку. Я не пожалел денег и купил в хозтоварах два удилища и снасти, оставалось накопать червей. Что может быть лучше рыбалки в тихом речном затоне, вдвоём, когда лёгкий ветерок обдувает щёки? Но Вадим отказался. Каждый день он спешил на встречу с Анной, и каждый день они уезжали куда-то, где место было только для них двоих.
Что ж, это правильно, любовь не терпит чужого внимания, она слишком эгоистична — третий для неё всегда лишний. А вот на рыбалку можно съездить одному, например, на то озеро, где мы охотились. Запало оно мне в голову, и пусть дорога до него долгая, но на мопеде с грехом пополам доберусь. Заодно проветрюсь.
Я прикрепил к раме удилища, пристроил на багажник запасную канистру с бензином и выкатил мопед на улицу. Вспомнил, что оставил в сенях пакет с провизией и водой, вернулся. Пакет висел на дверной ручке, рядом на раскладушке лежал телефон Вадима. Забыл он его или специально не взял? Интересно было бы посмотреть, кто ему звонит и вообще. Может СМСки найду, я же слышу, как они с Анной по ночам переписываются. Что они пишут друг другу? Наверное, что-то о любви… Я взял пакет — телефон трогать не стал.
Возле мопеда стояли Лена и Ульяночка. Лена как обычно смущённо улыбалась, а Ульяночка ликующе светила мне в лицо глазками-фонариками. Я оторопел, ибо никак не ожидал увидеть их у своего дома, но оторопь прошла и я почувствовал радость, хотя сразу осознал, что рыбалка моя закончилась не начинаясь. Ульяночка кинулась ко мне, я подхватил её, подбросил — какая же она совсем лёгкая — и прижал к груди. Держать её на руках было приятно. Держал ли я когда-то Вадима? Наверное, держал, как и все отцы, вот только ни одного воспоминания об этом у меня не сохранилось.