Лавирование среди автомобилей, сновавших вокруг памятника, заставило его опомниться и прекратить немую перепалку с полководцем, выигравшим битву под Москвой и затем разбитым при Ватерлоо. Репнин быстрым шагом заторопился в свой подвал.
Однако в этот день спор его с Наполеоном продолжался и в лавке, где среди бесчисленных пар обуви пока еще никого не было. Злобная ненависть к Наполеону, завоевателю России, подобно вспыхнувшему бунту в войсках, подобно пронесшейся буре, угасла в его истощенном голодом мозгу, едва он уселся на свой табурет и принялся распечатывать почту. Но мысли его в тот день по какой-то странной прихоти не желали расставаться с императором.
Долгое общение с поляками и особенно с Ордынским приучили Репнина к постоянным спорам о роли и значении императора Франции, он явно заразился от поляков пристрастием к праздной болтовне на тему о том, был ли Наполеон великим человеком или нет. Сегодня l’Empereur являлся к нему в сапогах в полутьму подвала, где он сидел в одиночестве и тишине. И в памяти его, отличной, как у всех артиллеристов, невольно стали всплывать выражения и обороты, которыми этот великий человек опьянял, устрашал и очаровывал своих воинов, министров, королей Европы, а поначалу и русского царя. Переплавившись в сознании Репнина, разглагольствования лондонских поляков об императоре превращались в диалог между русским и императором — ненавистным, смешным и остававшимся все же властителем дум. Но даже Наполеон не властен был вытащить его из этого подвала или вернуть в Россию! Безумие думать об этом! Нелепость. Просто неудачи последнего времени, о которых он жаловался Наде, вконец измотали его. Репнин сидел на своем табурете, согнутый и подавленный.
А в душе его звучал все тот же голос: «Воины, мы еще не повержены! Изменники из наших рядов предали наши победы, нашу землю и царя, своего благодетеля! Снова укрепите трехцветную кокарду на своих киверах, ту, что носили вы в дни наших великих побед, и до глубокой старости вас будут окружать благодарные толпы ваших соотечественников и, затаив дыхание, внимать вашим словам, когда вы пожелаете поведать о ваших великих свершениях. И вы сможете с гордостью воскликнуть: «Я тоже был в великой армии, дважды входившей в ворота Вены, покорившей Рим, Берлин, Мадрид и Москву!»
Москву?
И лишь произнеся слово «Москва», Репнин, словно бы очнувшись, оглянулся вокруг. И с досадой принялся распечатывать почту.
ЛЕТНИЙ ОТДЫХ КЛЕРКА ИЗ ОБУВНОЙ ЛАВКИ
В тот день в подвале у Репнина, помимо его спора с Наполеоном, произошло еще одно не менее неожиданное событие. Мисс Луна спустилась в его подземелье и была с ним необыкновенно любезна. Заигрывая с ним, она спросила, где он собирается проводить свой летний отпуск. Стоя спиной к перегородке, отделявшей их от итальянца так, что он мог их видеть, она слегка прижималась к Репнину, как это могут делать только англичанки. Ненавязчиво, нежно, невесомо. Он ощущал прикосновение ее девичьей твердой груди. Она смотрела прямо ему в глаза своими широко открытыми глазами. Если бы он не был женат, она пригласила бы его познакомиться с ее семейством, к тому же у нее есть маленькая яхта.
Вечером Надя, словно предчувствуя недоброе, дожидалась его дома расстроенная и обессилевшая. Короткий период радости в их доме миновал. Им было мало заработка от продажи ее кукол и того, что он получал в своем подвале. Деньги за вечерние платья, проданные с помощью старухи Пановой, таяли быстрее, чем снег в садике перед их домом. До зимы они кое-как протянут, но до конца года им не хватит. Жизнь в Лондоне менялась с каждым днем. Росла дороговизна. Улицы теперь лучше освещались, витрины блистали роскошью. И в городе все прибывало веселых, прекрасно одетых людей, хотя цены и продолжали неудержимо расти. И прически у женщин, как замечала Надя, стали другие, модным стало осветлять волосы. Темноволосые женщины часто носили прическу «конский хвост», в России таким образом подвязывали хвост кобылам.