Напрасно твердил Репнин: он бы предпочел остаться.
Робинзон, посмеиваясь, сообщает о своем намерении ехать во Францию, там он был во время первой мировой войны. Репнину он советует избрать местом отдыха Брайтон: и от Лондона недалеко, и на море, и весело. Масса развлечений.
Вола!
В растерянности возвращался в тот вечер Репнин домой. Он предложил жене вместо него использовать этот оплаченный, положенный ему по закону отпуск — Надя давно его заслужила. Он не может больше смотреть, как она сидит, согнувшись за машинкой, до глубокой ночи. Но она не хотела и слышать об этом. Она же записана в школу моделирования. И кроме того, должна на несколько дней лечь в больницу. А вот ему необходимо отдохнуть. Ей следует отработать внесенную за нее плату за обучение. И к переезду надо подготовиться. Хорошо бы, чтоб его несколько дней не было в Лондоне. Репнин совершенно искренне сопротивлялся. Он исколесил всю Англию. Побывал и в Шотландии. Жил в городе Exeter, по сути дела на море. Вспомни, как тебе хотелось на океан, уговаривала его Надя. Вспомни, как мы были в Бретани. Как мы были там счастливы. Как там было хорошо. Ей надо провести в больнице в полном покое эти несколько дней. Хотя речь идет о сущем пустяке, так, маленькая женская неприятность, но ей бы не хотелось, чтобы он там ее видел. Он должен вволю накупаться в океане. Ей так хочется, чтобы он вволю накупался в океане и приехал к ней веселый. Она гладит его по щеке. Она умоляет его поехать ради нее. Ей страшно хочется, чтобы он там поплавал. Он так мечтал об этом. Она целует его и как ребенка долго гладит по щеке. Эти уговоры длятся несколько дней. В конце концов он соглашается ехать.
В начале августа того самого года, когда разворачивались все эти события, в поезде, идущем к Атлантическому океану на запад Англии, среди прочих пассажиров, таким образом, оказался русский эмигрант. Герой нашего романа Николай Родионович Репнин. О своем княжеском происхождении он никому не рассказывал в Англии. Рекомендовался капитаном. Царским эмигрантом.
Поезд, который вез его к Атлантике, подобно железной змее, делился на две части на станции Paar. Одна его часть отправлялась к крайней точке европейской суши, другая к корнуолльскому городку New Quay — Новая Пристань.
Хотя шесть лет назад Репнин и прожил два месяца в городке Exeter — на западе Англии, вблизи моря, однако по странному стечению обстоятельств так и не попал на берег океана. Теперь уж ему ничто не помешает. По новым английским законам социального обеспечения каждый работающий имеет официальный оплаченный двухнедельный отпуск. В своих письмах, которые он позже отправит отсюда своей жене Надежде Николаевне в Лондон и ее тетке княжне Марии Петровне Мирской в Америку, он напишет: «Это несомненный признак прогресса человечества. Разве не так?»
Двадцать восемь миллионов англичан и англичанок одновременно устремляются в отпуск. Раньше они отдыхали один раз в неделю в церкви. По воскресеньям звонили колокола. Бог в утешение. Теперь, во время летнего отдыха, в церковь по воскресеньям отправлялась только королевская семья.
Вся Англия ждет этого дня отъезда в отпуск, первого понедельника августа, называемого «банковским праздником». «Bank holiday». В этот день не работают даже банки. Это самый большой праздник в году. Даже в больницы в тот день принимают лишь попавших под колеса, а таких в эти дни немало. (В Париже их так и называют «задавленный пес». «Chien écrasé».) Дома остаются одни только лежачие больные — «bedridden». Парализованные, не встающие с постели. Не это важно. Важно веяние нового времени, вызывающее этот массовый отъезд на каникулы. В прежние времена семья собиралась в Лондоне на Рождество. С традиционной омелой. Теперь все мчались на поиски того, что англичанки, краснея, называли fun. А мужчины — sex.
А это на море было одно и то же.
Сам характер праздников изменился, ничуть не напоминая прежние. Раньше праздник означал прогулку по городку главы семейства с женой и детьми. Отец в тот день получал новый сюртук, мать платье, детишки новые или перекроенные из отцовских штаны и новые башмаки. Молодые парочки лакомились мороженым в вафельном фунтике. Угощали мороженым и молодняк, еще только готовившийся стать парами. Прежде в праздник было принято выезжать на пикник в поле, в рощу, на траву, под старые дубы, на постоялые дворы, но таких постоялых дворов и дубов становилось все меньше. В маленьких местечках сохранились лишь мелкие лужи, по доброте душевной называемые англичанами прудами. Во всяком случае праздники раньше продолжались день или два, в крайнем случае — три. Теперь они растянулись до четырнадцати дней. Это было явной переменой к лучшему. Не говоря о том, что теперь эти праздники оплачивались, как и рабочие дни, и это обеспечивало отдых всем и каждому. Каждый мог погулять, отоспаться, посмотреть на облака, а может быть, и жениха подцепить. Золушки превращались в принцесс, посудомойки становились барынями. По крайней мере так казалось при отъезде из дома.