Вот уже около ста лет, как началось повальное бегство со своих целебных курортов в Европу, называемую англичанами «континентом». «Цвет» общества (не с точки зрения умственных или душевных качеств, а исключительно с точки зрения кармана) давно уже стремился отделиться от «вульгарной» толпы своих сограждан. На отечественных курортах отдыхали только больные да престарелые, жаждущие перед смертью обрести несколько недель покоя и английского чая. Те, для кого Европа была недоступной, подавались на отдых в отдаленные уголки Шотландии, где еще сохранились леса, нетронутая природа и ручьи с форелью. (Для этой публики необыкновенно существенной была сама возможность сказать, что они проводили отпуск там, где проводят его король и королева с семейством.)
Что же касается моря — а в Англии и самые удаленные от моря места все равно недалеко от моря, — то еще десять лет назад там никто не купался. Первые купальщики в Англии появились после того, как король, показав пример, первым выкупался в море. Только после этого, словно бы возникнув королевской милостью, вдоль морского берега, в особенности на юге, стали подниматься длинные ряды неотличимых друг от друга, как звенья единой цепи, домов, отелей и пансионатов для приезжающих сюда на морские купания. Они взбирались и на известняковые скалы прибрежной полосы. Там весной вились перед окнами чайки и посеянные ветром росли благоухающие кустарники и низкорослый сосняк. По сю пору стоят эти старые пансионаты и маленькие отели, вытянувшись чередой, все с одинаковым входом и маленьким садиком в ожидании гостей, приезжающих отдыхать на море. Целые маленькие местечки и городки превращены в гостиницы для ночлега, пропахшие жареной рыбой с картофелем. Это обиталище пенсионеров, старичков и старушек, обосновавшихся здесь до конца своих дней. Пребывание на побережье, конечно, означает наличие вклада в банке, собственного домика и авансом оплаченные похороны. За ужином обитатели этих пансионатов роняют изо рта куски.
У бедных старушек, населяющих эти пансионаты, руки напоминают узловатые высохшие сучья, которые стучат им в окна, когда ветер особенно досаждает по ночам. Целые дни старушки проводят у окна. А перед заходом солнца выходят на прогулку. Эти прогулки у них называются променадом. Потом старухи садятся на скамейки и, когда засмеются или зевнут, на всякий случай прикрывают рот ладонью.
С наступлением осенних дождей прибрежные пансионаты пустеют.
Лишь редкие лица может тогда увидеть в окошке прохожий, это те, у кого нет сил даже на то, чтобы уехать домой. Они ждут. Ждут прихода зимы. Этой зимы или следующей. Они знают, это будет последняя зима. Подле них не видно старичков. Они сбежали от своих старух в ближайшую пивнушку. Оставили их в одиночестве.
С приходом зимы окна в пансионатах забиваются, и они стоят пустыми. Во всяком случае так было до сих пор. Репнин знал эти места — ему приходилось проходить через них с поляками после приезда в Англию.
Однако мало кто из всех этих приезжих решался очертя голову нырнуть в морские волны.
Как сто лет назад море, подобно ночи или сиянию луны, было ликом природы, божественным и непознанным. Грозными очами взирало оно на отдыхающих, которые съезжались сюда летом, чтобы купаться в нем и потешаться над ним. Море нагоняло на людей страх прибоем, волнами и пеной, грохотало в скалах, сшибало с ног на отмели и топило смельчаков, отважившихся заплыть в пучину.
Англия со всех сторон окружена океаном, и человек, как бы он ни храбрился, был бессилен перед этим чудовищем. В те времена плавали лягушачьим стилем, словно бы наученные тренером-лягушкой. Раз, два! Руки в стороны, затем ноги в стороны! Ноги, руки. Раз, два! Голову держите над водой!