Он еще раз обвел столовую взглядом и убедился, что среди гостей оставалась всего одна незнакомая пара, располагавшаяся за столиком по соседству со старым шотландцем, который, по свидетельству миссис Фои, владел, плантациями на острове Ceylon. (После семилетнего пребывания в Лондоне, ничего, кроме иронической усмешки, высказывания относительно «плантаций на Цейлоне» в нем не вызывали. Слишком хорошо знал он им цену.) Мужчина за столиком, по всей видимости тот самый Покровский, обедал в обществе дамы, и она-то и привлекла особое внимание Репнина. Незаметно бросив взгляд на гостевую карточку, он нашел имена этой пары, отпечатанные на машинке: Count Andrew Pokrowski & La générale Barsutov.
Репнина это позабавило. Кто такая эта генеральша Барсутова? Парижская кокотка русского происхождения? Любовница вдовца, вывезенная им в Англию?
Покровский, которого Репнин никогда раньше не видел, был моложе его. Не так давно он переехал в Лондон, а до этого жил в Париже у своей тещи, но Репнин ее не знал. Спутница Покровского была очень красива и необыкновенно элегантно одета, словно бы сошла со страниц последнего модного парижского журнала. Кто она, эта женщина? Утром, приехав в отель, Репнин не стал беспокоить Покровского, не стал он к нему подходить и за обедом. Решил отложить знакомство на вечер.
Тем временем он изучал Покровского: это был довольно еще молодой, хорошего сложения человек со страдающим и изможденным лицом. Бледный и понурый, он сидел с отсутствующим видом, как бы ничего вокруг не замечая. У него была голова Христа со старинных русских икон. (Покровский был ближайшим помощником генерала Кутепова, шефа разведывательной службы белых в Париже.) И хотя ему не могло быть больше тридцати, граф Андрей выглядел гораздо старше своих лет. Поймав на себе взгляд Репнина, он тоже окинул его мгновенным взглядом — что-то безумное было в выражении его крупных зеленых глаз, недаром о них в Париже, среди женщин, ходило столько разговоров. Ел он так, словно куски застревали у него в горле. Потом провел рукой по лбу, как бы желая сбросить давившую на него тяжесть. Может быть, терновый венец? — ведь носит же его, невидимый, кое-кто из нас. Было совершенно очевидно: Покровского не занимала ни еда, ни питье, ни беседа с сидящей перед ним дамой. В перерыве между блюдами он не поднял головы. Репнину пришлось однажды в Санкт-Петербурге наблюдать человека, сидящего в такой же позе — за одну ночь он проиграл в карты все свое состояние. Баснословное богатство.
Рассматривал Репнин и женщину: скорее всего русская, возможно, вдова, она стала любовницей Покровского, отнюдь не пропадавшего в бедности, по словам старухи Пановой. Генеральша была, безусловно, самой красивой из всех находящихся в зале. Время от времени она обращалась к Покровскому с печальной улыбкой, и тогда он вскидывал голову, распрямлялся, точно провинившийся мальчик, получивший замечание за столом. Но тут же снова уходил в себя. Иногда он перебрасывался со своей соседкой двумя-тремя тихими словами.
Возлюбленная Покровского была старше его, и может быть, намного. Тем не менее ее внешности могли бы позавидовать манекенщицы знаменитейших модных фирм Парижа. Наряд ее казался экстравагантным даже здесь, на морском курорте, и было очевидно — она приехала сюда не купаться или подставлять себя под солнечные лучи и атлантический ветер на пляже. В зеленоватом свете, сочащемся сквозь стеклянный купол, увитый растениями, ее красивое застывшее лицо казалось маской утопленницы. Поразительными были ее ноздри, губы и мочки ушей, видневшиеся из-под рыжих волос: они светились и переливались, как раковины. Нежные. Розоватые. Перламутровые.
Только в молодости видел Репнин такие лица, это были лица петербургских красавиц, он встречал их у своей матери и у отца, когда они были в Париже. Он помнил взгляд этих темных глаз, пробегавший по его лицу, словно его касалось легкое облако. Каждая из этих женщин имела свою историю, но о ней никогда не говорили вслух, а только шептались. Ни одна из этих женщин не была счастлива.
Генеральша нагнулась, чтобы поправить ремешок от сандалии, спадавший со щиколотки левой ноги. И перехватила взгляд иностранца, явно рассматривавшего ее. Она улыбнулась. Репнин, конечно, не мог и предположить, что эта женщина вовсе не любовница, а теща Покровского, англичанка и действительно манекенщица одного парижского модного дома.
THE LISTENER — РАДИОСЛУШАТЕЛЬ
Репнин приехал в Корнуолл не для того, чтобы развлекаться в веселой компании или, по совету итальянца из мастерской, завести интригу с какой-нибудь англичанкой. Он согласился поехать сюда только по одной причине. Жена его на это время ложилась в больницу, и он хотел привыкнуть к мысли о предстоящей разлуке. Скоро он отправит ее к тетке в Америку. Отречется от любимой женщины ради того, чтобы спасти ее от нищенской старости в Лондоне. (Никто из Репниных этого не мог бы допустить!)