Первая встреча каравана была назначена в местечке Вейдбридж. Здесь сэр Малькольм велел остановиться, ибо жаждал показать Репнину место битвы, в которой пал король Артур, сражаясь против англосаксонских завоевателей, а вместе с ним полегли и все его рыцари до последнего.
Где ж это место? Да вон там.
Сэр Малькольм указывал пальцем куда-то в пустое поле, где никто ничего не видел. Кроме церковной колокольни, камней да очертаний холма, расплывчатого, как во сне.
Все зачарованно слушали сэра Малькольма, стремясь проникнуться сочувствием к тому, что когда-то здесь происходило. Тут леди Парк расхохоталась: ее муж, наверное, в сотый раз показывает это поле. Ради этого только и выезжает на экскурсию. (При ее словах сэр Малькольм покраснел до ушей.)
Леди Парк подхватила Репнина под руку и повела показывать ему совсем иное. Железнодорожную станцию этого средневекового городка, одну из самых старых в Англии. Каждый раз, когда она проезжает мимо этой станции, она трогает ее до слез, как сэра Малькольма то поле, где было побоище.
Станция построена в 1854 году. Сейчас она такая ветхая, заброшенная, запущенная. Никто ее не ремонтирует, не следит за рельсами, все еще уходящими куда-то вдаль. Это самое печальное место во всем Корнуолле. На нее страшно подействовал вид этой станции. Ах, она бы так хотела умереть молодой.
Репнин молча шел за ней следом, с усмешкой слушая лепет этого юного создания, принадлежащего, как говорили когда-то в России, к «высшему свету». Но вскоре перед ним предстала картина, которая и его повергла в глубокую печаль. На запасных путях догнивал старый паровоз — груда заржавевшего, черного, холодного лома. Подумать только, лет сто назад этот паровоз ходил, блестящий и новый, — разве не странной, необъяснимой и обманчивой кажется эта мысль? Невозможно поверить — хотя это было именно так, — что когда-то станцию заполняли толпы людей, мужчины и женщины, здесь встречались и расставались супружеские и любовные пары. Родители поджидали здесь детей, приехавших из школы. Женщины приходили к поезду с зонтиками от солнца и от дождя, поскольку в Корнуолле передки дожди. Обитал где-то здесь с женой и детьми и закоптелый кочегар и сидел в своем углу с семейством вокруг котла, из-под которого выбивался адский пламень. На станцию возвращались после похорон и после венчания и, несомненно, отсюда же отправлялись в свадебное путешествие.
И что же здесь теперь? Пустота.
Никакого следа от прошлой жизни, никакого следа.
Было и прошло.
Но лишь безумец мог бы утверждать, будто всего этого не было в действительности.
И пока леди Парк побежала сорвать какие-то цветы, росшие в траве вдоль рельсов, Репнин подумал: грустная эта картина может и в самом деле подействовать на юное существо, хоть она и казалась ему смешной с этим ее желанием умереть молодой.
Но может быть, она права? Может, надо сократить время жизни? Остаться навсегда в лучшей ее поре. В лучшей поре его и Надиной судьбы. Желает ли он, чтобы что-то длилось вечно? Россия? Жизнь его матери? Разве не приходили и ему, прожившему на свете пятьдесят четыре года, такие же мысли, как этой молоденькой девчонке, жене старика? Только потому и вышедшей за него замуж, что у него плантации на Цейлоне! Но есть и другое, не менее грустное. Эта станция 1854 года не имела былого значения уже и для тех, кто проезжал здесь в 1904 году. Это был тот самый год, когда отец его предупреждал о грядущей революции. Всего лишь через 50 лет новые люди, которые тут проезжали, не имели ничего общего с теми, кто дожидался здесь первого поезда. Впрочем, какое им до этого дело? Нет, в мире не существует связей даже с самыми близкими, с самыми родными, и эти связи обрываются не только самоубийством или революцией. Есть ли какая-нибудь связь между ним и его отцом? И в чем она? В том ли, что они были одной семьей? И любили друг друга? Горевали, плакали вместе, узнав, что кто-то из семьи ушел? Куда? В землю? Его отец затерялся где-то в Финляндии, и это все, что он о нем знает. А мать? Через Красный Крест до него дошли вести, будто ее видели на улице во время праздничного фейерверка по поводу прорыва блокады вокруг Ленинграда. И что же? Позволят ли ему приехать, чтобы закрыть ей глаза? Чтобы на смертном ложе она могла еще раз увидеть глаза своего сына?