Тем временем сэр Малькольм не без помощи Сорокина, который увел вперед доктора Крылова, его жену и дочку госпожи Петерс, поделил компанию на две половины. Образовав как бы две палаты — верхнюю и нижнюю. При этом предполагалось раздельное купание перед обедом обеих палат и раздельный обед. Разделение проводилось без каких-либо высказанных вслух распоряжений или указаний, однако можно было безошибочно понять: сэр Малькольм поделил их на две группы, из которых одну пригласил на обед, второй же предстояло довольствоваться сухим пайком, привезенным с собой из отеля. Нижней палате от сэра Малькольма не достанется даже по бокалу шампанского.
В нижней палате, вскорости скрывшейся в пещерах, использовавшихся в качестве раздевалок, по наблюдению Репнина, оказались доктор Крылов с женой и Беляев вместе с Сорокиным, который взял на свое попечение дочку госпожи Петерс. Вверху на травянистом пятачке шотландец с помощью шофера госпожи Петерс ставил тент для себя, своей жены, госпожи Петерс и Репнина, а также Покровского и генеральши, тоже приглашенных на обед.
Репнин, недовольный этим делением общества, казавшимся ему несправедливым, оскорбительным и обидным, стал спускаться вниз, к пещерам, откуда доносился женский визг и смех, там на берегу у самой воды группа английских школьниц играла в волейбол. Репнин стащил с себя белые брюки и рубаху и быстро переоделся в черные купальные трусы, которые он носил в кармане. Англичанки, находившиеся в той же пещере, не обратили на него никакого внимания (в Корнуолле никто ни на кого не смотрит при переодевании).
Впрочем, англичанки непревзойденные искусницы в переодевании: сначала под прикрытием полотенца, зажатого в зубах, с них соскальзывают трусики и комбинации, после чего юбки, а потом все под тем же полотенцем натягивается бикини.
Но вот Репнин вышел из пещеры Полифема и оглядел берег — Сорокин с дочкой госпожи Петерс, держась за руки, бежали к воде. Они одновременно плюхнулись на мелководье в море, издавая ликующие крики. За ними осторожно входила в воду госпожа Крылова, сопровождаемая Беляевым. Черные полоски бикини на груди и на бедрах подчеркивали бронзовый загар, покрывавший ее тело: на Беляеве были широкие голубые трусы, вздувавшиеся на ветру. Перед погружением в воду он проделывал приседания, тренируя свои страшные ноги.
Крылов следовал за ними, весь в красно-белую полоску, точно преступник, сбежавший из тюрьмы. Он остановился возле маленькой девочки, строившей песочный замок, и, опустившись на колени прямо в лужу, затекавшую из моря через ее башни, стал ей помогать.
Сверху спускался к морю громадный шотландец, неся на голове надувную резиновую байдарку. Под мышкой у него было зажато весло. Он быстро опустил байдарку в воду на отмели и пустился в открытое море. Под скалой у воды стояли Покровский и генеральша — он в черных купальных трусах, белотелый Иисус Христос, она, тоже в черном костюме и в черных деревянных босоножках на высоких каблуках, своей изумительной обнаженной фигурой напоминала версальских красавиц восемнадцатого века.
Они стояли, глядя вдаль и словно не собираясь входить в воду.
Шофер госпожи Петерс принес им два алюминиевых стульчика с красными сиденьями; они опустились на них и замерли — загадочная, странная чета. Она полулежала на стуле, закрыв глаза, и правой рукой, пропуская его между пальцами, сыпала на Покровского ручеек песка. Оба были неподвижны. «Два манекена!» — подумал Репнин.
Собираясь сделать заплыв, Репнин, избегая компании, сел на отдаленный камень и, подперев голову правой рукой, задумался. Необъяснимо — почему он оказался тут один, без Нади, оставшейся в Лондоне; и, хотя это была, житейская мелочь, обычная при летнем отдыхе, ему все это казалось непередаваемо странным. Почему он здесь? Каким образом согласился он оставить свою жену в больнице, в Лондоне, а самому уехать в такую даль? К чему это все? Разве не лучше было ему остаться там, где он привык находиться, за долгие годы отупев и потому спокойно перенося все, что с ними произошло, все горести и печали. Тут в голову ему угодил мяч, в который играли на берегу молодые, костлявые и веселые англичанки, и он очнулся. Кинул мяч назад, а они, смеясь и извиняясь, благодарили его.