Каким беспомощным оказался он, сильного сложения мужчина, великолепный наездник, рядом с этой юной женщиной, скорее похожей на девочку. Последние метры до большого валуна, выставившего под скалами свой округлый лоб, он преодолел из последних сил, часто отдыхая на спине.
И, не в состоянии взбираться на кручу скалы, тяжело свалился на камень.
Следом за ним, смеясь, выбралась на камень и Ольга.
Репнин припал, к плоской и гладкой поверхности камня, как утопающий, тянущий на дно своего спасителя. В голове у него мутилось. Пульс бешено колотился на шее. Дыхание пресекалось.
Она так замечательно плавает, а он совсем разучился, проговорил он, пытаясь скрыть неловкость, но где она научилась так плавать? Ему бы следовало быть умнее и помнить о возрасте. Он позабыл, это уже не в Ялте и не в Финском заливе, вот и нахлебался воды, признался он со смущенным смешком.
Репнин растянулся на камне, готовый забыться, заснуть, точно на какой-то каменной постели. Ольга не ложилась. Стояла, полуголая, у него в изголовье. Сверху доносился ее глухой воркующий голос — она хотела затащить его еще дальше, на отмель. Там, между скалами затаился песчаный пляж, недоступный с суши. Она хотела доплыть с ним до этого пляжа. Там они были бы совершенно одни. Она о стольком должна его расспросить. Жаль, не дотянули. Но вообще-то он плавает прекрасно. Он намного моложе ее мужа. Она мечтает подружиться с ним и с его женой. Кроме сестры ее супруга, которой девяносто лет, в семействе Парк все ее ненавидят. Он не представляет себе, как она обрадовалась, услышав, что он приезжает в Сантмаугн. Сэр Малькольм, с тех пор как они поженились, ни разу не приглашал кого-нибудь из русских к себе в дом. А она мечтала познакомиться в Лондоне с русскими. Она хотела доплыть с ним до той вон скалы, там вообще никого нет.
Она стояла у него в головах и безмятежно смотрела на него. Вода струйками стекала с нее. А плавать она научилась в Шотландии, она там работала некоторое время санитаркой, помогала отцу, который жил в Париже. Пришлось ей быть и прислугой. Ее отец страшно бедствовал до тех пор, пока один лондонский комитет не помог ему вложить небольшие деньги в зеленную лавку. Она поступила в балетную школу. Все это им удалось сделать благодаря госпоже Петерс. На западном берегу Шотландии море такое изумительное. Там растут пальмы. Она страшно рада, что познакомилась с ним. Ведь он из России. Но ее отца ему, наверное, никогда встречать не приходилось. Он офицер. Кузнецов. Полковник Кузнецов. В войну он прославился своей храбростью. Но на ее памяти он всегда был зеленщиком в Париже. Он ей рассказывал о России. Для нее это сказка. По словам ее отца, Петроград, то есть Ленинград, самый красивый город в мире. Она мечтала учиться там в балетной школе. Но в Париже русские такие чудны́е. Попробуй она назвать Петроград Ленинградом, ну, например, при этом вот капитане, Беляеве — он бы ей такого наговорил — не дай Боже. Разве им не достаточно того, что отец превратился в эмиграции в зеленщика? Скажите мне, князь?
Репнин поднялся и молча сел у ее ног. И она села на камень рядом с ним. Несколько минут они молчали. Ее слова задели его за живое. Эта девочка, которая показалась ему такой ребячливой и пустой, словно бы проникла в его сокровенные мысли. Это ничего не значит, что ее отец превратился в зеленщика, сказал он, чтобы как-нибудь подбодрить ее и утешить. Он припоминает эту фамилию. Полковник Кузнецов? Не садились ли они с отцом в Керчи на пароход?
Она прыснула: ее тогда и на свете не было!
Неважно. Она должна гордиться своим отцом. Он, как и многие другие, всем пожертвовал ради России, а Россия бессмертна. Только люди приходят и уходят.
При этих словах Ольга опустила взгляд, вокруг ее губ, сомкнувшихся, подобно створкам раковины, заиграла саркастическая улыбка школьницы, недоверчиво слушающей учителя. Зачем он говорит о бренности людей, она, например, не может так думать о себе, не может представить себе, что ее тоже не будет, поэтому она с ним не согласна. А отца ей очень жаль, он так бился в безвылазной нужде ради детей! С раннего утра разносил огромные корзины с картошкой и капустой. По вечерам, когда она была маленькой, он учил ее читать и писать. А потом шил, согнувшись, до глубокой ночи. Да, да, шить он тоже умеет. И стряпать. И ботинки чинить. Эге-гей! Старик рукой нам машет!
Он не сразу понял, кого она имеет в виду. Какой еще старик? На его вопросительный взгляд она указала на байдарку, проплывавшую неподалеку. Сэр Малькольм, похожий на могучего эскимоса, греб к берегу.