Ольга не торопилась обратно. Может быть, они еще немного посидят на этом камне? Она попробует говорить с ним по-русски. Ей так хочется расспросить его о России. И вообще ей хочется о многом с ним поговорить. Правда, она не знает, прилично ли это. Всего два года, как она замужем, а столько всего за это время было в ее жизни. Гримаса отвращения, к ужасу Репнина, исказила ее личико. Она не скрывала своих чувств. А тут, на этом камне посреди моря, ей было так хорошо с ним. Не то что с ее стариком, бросила она и рассмеялась. Дерзкая откровенность этих слов покоробила Репнина.
Надо возвращаться, сказал он тихо. Ему и самому было приятно сидеть с ней вдвоем, но говорить он ей этого не стал.
Смешно возвращаться. Зачем, когда солнце еще светит вовсю? Куда спешить? Так здорово сидеть здесь посреди моря. Почему князь так торопится? Да, ее отцу приходилось и обувь чинить. Чему только не пришлось научиться русским эмигрантам и их детям, разбросанным по всему свету. Своих детей, если бы они у нее были, она бы воспитывала по-другому.
И хотя он знал, что это прозвучит фальшиво, Репнин в утешение ей стал говорить: все произошедшее было предопределено и должно было произойти. Царство прогнило. Они все виноваты, но больше всех виноват Зимний дворец, царь, Распутин и все это растленное общество. А теперь их внуки расплачиваются за грехи отцов. Меньше всех виновата армия. Офицерство. Например, ее отец.
Все это надо забыть. В Лондоне он познакомит ее с Надей.
О нет, нет, вскрикнула она, точно он ее ударил. Она и ее отец никогда ничего не забудут. Это была великая держава. Могущественная. Овеянная славой. Заметенная снегами, ей не было равных. А русский флот, во флоте служил брат ее отца! А старый морской русский флаг! Она и сейчас, стоит ей закрыть глаза, видит, как русская армада выступает в поход. Идет вокруг Европы. Пересекает море. Огибает Африку. И в едином порыве кидается в бой, на смерть.
Репнин усмехнулся и язвительно проговорил:
— Ну, бывало во флоте и другое. Бунты. Офицерские оргии во время погрузки угля.
Смех застрял у него в горле, когда она с неожиданным жаром воскликнула:
— Ну и пусть! Я бы сама согласилась пойти в каюту к любому из тех, кто был на этих кораблях. Они отправлялись на смерть. Когда надо было идти на Цусиму, на смерть, никаких бунтов не было. Сколько раз отец повторял это слово: Цусима, Цусима. Они понимали, какая участь их ждет. Но в русском флоте не было такого корабля, который бы сдался. У врага были превосходящие силы, современная техника, а мы против них выставили тяжелые, неповоротливые суда, груды железного хлама, но и объятые пламенем, они не прекращали огня. Смерть. Они умирали по-русски. У них была другая психология, чем у вас и всех русских из отеля «Крым». Они думали лишь об одном. Это был порыв энтузиазма. Все они добровольно шли на смерть. Разве это не фантастика? Call it what you will. Называйте это, как вам угодно.
Репнин смотрел на молодую женщину, потрясенный.
Но пусть он не думает, что все это она наплела ему здесь, увлекшись мечтами о море, о флоте, об офицерах, танцах и балах в Кронштадте, — нет, она точно так же не отказала бы в своей любви любому из тех, кто погибал на реке Ялу. Целые батареи сгорели на Ялу под огнем японской артиллерии, но никто не отступил. А тут на нее так странно смотрят, когда она появляется с сэром Малькольмом. Думают, она его наложница. О, как важно женщине быть в обществе с тем, кем она могла бы гордиться! Она, к сожалению, лишена этой радости в своем браке. А насчет Ялу она сказала сущую правду, она бы не отказала никому из них в любви. Она готова была бы провести с ними ночь перед гибелью, когда они в лунном сиянии вознесутся к небу. Ну все, нам пора возвращаться! — и с диким воплем: Ялу! Ялу! Ялу! она вскочила на ноги.
Ольга показала ему глазами: надо прыгать в воду, как показывают мужу, любовнику или жениху на отдыхе, — и Репнин сейчас же ощутил непреодолимую разницу лет, которая их разделяла. Когда-то в Керчи такой же была его Надя. Он любовался Ольгой — нежной девичьей линией бедер и плеч, сильными ножками молодой балерины. Казалось, еще мгновение, и, раздумав прыгать в воду, она упадет перед ним на колени. Ее чудесные глаза смотрели на него с вызовом, полным чувственного желания, которого она не стеснялась. Должно быть, он по меньшей мере на тридцать лет моложе сэра Малькольма, пробормотала она. Ведь верно?
И крикнула с веселой беззаботностью:
— За мной! Пошли вместе! Ваш ход, князь!
Ребячливая, наивная девчонка, подумал Репнин, какой была и Надя, когда пустилась вместе с ним скитаться по свету. А девчонка тем временем подскочила на камне, как бы шагнув одной ногой вверх, и, повиснув на мгновение над морем в пустоте, распрямилась и с высоты врезалась головой в волны. Несколько мгновений ее не было видно, но потом она появилась под скалами, отфыркиваясь от морской пены.