— Старик ждет! — сквозь смех прокричала она ему снизу и расхохоталась еще громче: — А я жду вас, князь!
Потом он вспоминал, как прыгнул очертя голову в море, на ее зов — столь велика была жажда настичь не самое ее, но этот голос. Ее молодость одержала победу над ним. Но в воде он понял, что море за это время сильно похолодало и надо собрать все силы, чтобы не оказаться в смешном положении утопающего подле этого юного, прелестного создания, которое, быть может, еще не стало женщиной! Репнин старался плыть размеренно и ровно, разрезая волны правой рукой, а левой охватывая и как бы обнимая волну. Мысленно он молил море быть к нему милостивым. И хотя усталость быстро сказалась и на этот раз, он мужественно плыл дальше, стараясь не отставать от своей спутницы.
Вскоре она снова начала свои игры в воде, подныривая под него, как дельфин, играющий с утопленником, а потом обхватила Репнина рукой вокруг пояса, точно ребенка, поддерживая на поверхности. Напрасно он сопротивлялся.
Берег был уже недалеко.
Под конец она прильнула к нему всем телом, прижавшись щекой к его плечу, а временами касаясь его грудью. Потом они плыли на спине, медленно приближаясь к отмели.
Она приветствовала берег ликующими криками и смехом, Репнин молча делал последние усилия. Рот снова был полон воды, он уже добрался до отмели, но волны с силой тащили его обратно в море.
Она вышла на берег и ждала его, стоя перед ним почти совсем обнаженной. Она была олицетворением молодости.
ТОНУЩАЯ ИЗОЛЬДА
Полдень прервал купание туристов из отеля «Крым» в расселине Тристана. Пикник с шампанским верхней палаты сэра Малькольма состоялся на пологой вершине мыса, на траве; нижняя палата довольствовалась снедью из пакетиков, полученных в отеле. Верхняя компания состояла из Парков и графа Андрея с генеральшей, Репнина и госпожи Петерс, внизу, у пещер, располагались остальные.
За обедом громада шотландец вернулся к полемике о любви Тристана и Изольды — кого на самом деле любил Тристан и любила ли Тристана Изольда.
Восседая под огромным зонтом, откуда открывалась неоглядная даль океана, он рассуждал: одни лишь шотландцы способны оценить песни о несчастном Тристане, ибо только они умеют любить. Да еще, может быть, русские знают, что такое любовь. Но уж ни в коем случае не англичане.
Ироническая усмешка Репнина заставила и леди Парк вступить в разговор и поддержать высказывание мужа о русских. В России, как она слышала, существует пари на смерть. Проигравший должен покончить жизнь самоубийством. Самое поразительное, что это пари никогда не нарушалось. Какая-то невероятная нация, не правда ли? Называйте это как вам угодно! — повторила она.
Парк, ухмыляясь, подливал шампанское Репнину. Из распахнутой рубахи у него на груди выбивались буйные седые космы. Репнин добродушно поглядывал на него. Если в вечернем костюме в отеле старику удавалось скостить годок-другой из тех семидесяти четырех, которые у него были, то в купальных плавках, в полуголом виде, с вытянутыми огромными ножищами в набрякших синих венах и обвисшей кожей, поросшей седой растительностью, он при всем желании не мог скрыть свой истинный возраст. В его иссохшем, костистом теле еще угадывалась сила, но все же оно казалось полумертвым. Когда Репнин отвернул от него голову, он встретился со взглядом его молодой жены, смятенным и наполненным ужасом. Она догадалась, о чем думал Репнин.
И мысли его снова приняли нескромный оборот. Он спрашивал себя, что делает старик с молоденькой и нежной девушкой, такой соблазнительной, такой прелестной? Репнин и сам не понимал, откуда у него такие мысли. Раньше ему не приходилось думать таким образом о чужих женах. С каких пор он так грязно думает о любви? Может, секс все же и есть корень жизни? Sex is at the rooth of everything?
И тут Репнин услышал шепот покойного Барлова, который бубнил ему в ухо: «Помните, князь, санитарок из Керчи? Как они умоляли со слезами на глазах взять их с собой на корабль и жаждали залезть в постель к любому командиру — чем старше, тем лучше, только бы он их не прогонял. А что они вытворяли в постели! Каким только извращениям не потакали!» Это была вакханалия. А теперь сэр Малькольм искал подтверждения самоотверженной любви Тристана к прекрасной Изольде, которую он оставил и пошел воевать за своего короля и отечество. For king and country.