И только эта тень, за которой мы следовали из Лондона, постучала металлическим кольцом в дверь маленького домика, затерявшегося среди аллей в тупичке Милл-Хилла, как в ней появилась женщина с подсвечником в руке. Она подняла повыше свечу. Возле ее ног увивался черный котенок. На мгновение пламя свечи вырвало из темноты лицо женщины и лицо человека перед дверью.
Ярко озарилось лицо мужчины. Он был бледен и невесел. Слышно было, как он тихо сказал женщине:
— Бесполезно, Надя. Ничего.
Появившаяся в дверях женщина была заметно моложе его, прелестная молодая блондинка с лицом Белоснежки, какой ее представляют себе дети. Такие лица встречаются и на английских кладбищах — алебастровая головка с надгробия. Нежное, точеное личико с безмятежным выражением, которое долго остается молодым, а над ним золотистая корона пышных волос. Она молча погладила человека по лицу и пропустила в дом. Черный котенок, увивавшийся возле их ног, словно бы решил остаться на дворе. На снегу. В ночной темноте. Но в последнее мгновение передумал, и пока дверь закрывалась, могло показаться, что кончик его черного хвоста останется снаружи. Соседи не могли слышать, о чем говорили между собой эти двое, но если бы и услышали, все равно ничего бы не поняли. Они разговаривали на языке, который окружающие принимали за польский, на самом деле это был русский. Они уловили бы и несколько французских слов, в основном же это был тихий и печальный шорох мелодичных, мягких, загадочных и непривычных слуху русских слов. Но даже если бы кто-нибудь мог слышать и понять их слова, разговор в дверях был слишком краткий. Вскоре огонек свечи стал подниматься наверх, а на втором этаже или вовсе погас, или стал невидимым за плотными шторами.
Дом быстро погрузился во мрак. Глубокая тишина установилась вокруг, и снова завьюжило. Если б кто-то вздумал расспросить об этих чужеземцах у соседей — об этом иностранце, который жил тут уже третий год, — он вряд ли мог бы о них что-нибудь узнать.
Правый их сосед был «господин Зеленый», в Англии это обычное дело: Mr. Green. Он был служащим похоронной конторы. Молчаливый человек. Низкий, с красным лицом, раздувшимся от пива, этакая коротконожка, тяжело переваливавшаяся при ходьбе. Груз меланхолии как бы давил ему на плечи, а во время визитов к клиентам на лице блуждала рассеянная улыбка. Наведался он однажды и к своим соседям. Попросил взаймы газонокосилку. Посетил он их и вторично. Предложил абонемент на похороны в крематории, — при его словах соседка в ужасе вскрикнула. Напрасно убеждал ее господин Зеленый, что муж должен заблаговременно позаботиться об этом, чтобы избавить в будущем свою жену по крайней мере от этих хлопот. Все английские мужья с первых дней брака вносят взносы на свои похороны. И хотя предложение его было отвергнуто, он все так же неизменно доброжелательно приветствовал своих соседей: «Хелло, как поживаете?» Но тем не менее ускорял шаги, торопясь пройти мимо, после своего неудачного визита, хотя служащие лондонских похоронных контор имеют обыкновение — вплоть до крематория — сохранять торжественную неторопливость в походке.
Соседом слева был у них «господин Рождество», что тоже в Англии не редкость: Mr. Christmas. Это был человек лет шестидесяти, с необычно приятными манерами, прямой и рослый, как все англичане, которые пьют много чая. Он был кассиром транспортного агентства в Лондоне. Каждое утро в одно время с соседкой он отправлялся подземным путем в Лондон. А вечером возвращался из Лондона — точно в одно и то же время, словно у него на шее висел хронометр. Иностранцы не знали, что господин Рождество ездит так уже без малого сорок лет с перерывом на рождественские каникулы. В черном котелке, с зонтом, посеребренный сединой, с приветливыми голубыми глазами на красивом лице шотландского воина, он с первого взгляда пользовался благосклонным расположением у соседки, которая усматривала в нем необыкновенно приятного и доброго господина. При встрече господин Крисмас предлагал донести ее коробки до станции или со станции. Такую же любезность проявлял он и по отношению к ее мужу, которому, случалось, встретив его в поезде на обратном пути из Лондона, предлагал свои — уже прочитанные — газеты. Все эти проявления доброй воли мистер Крисмас сопровождал несколькими учтивыми, повторяемыми из раза в раз словами. Однако знакомство его с соседкой оборвалось очень быстро.