При этих словах госпожа Крылова засмеялась.
Предложила Репнину сигарету, хотя он ей — еще в Корнуолле — столько раз объяснял, что не курит.
Репнину и в Корнуолле было с ней скучно. С первого же взгляда он тогда признал, что она хорошо сложена, но глупа. Особенно раздражало в ней то, что она так откровенно себя предлагает. В отеле «Крым» болтали, что на побережье, в море, на пикниках, на танцах, в баре госпожи Фои она вечно окружена целой толпой ухажеров — Беляев, Сорокин, двое поляков, несколько летчиков с соседнего аэродрома. Заслышав подобные разговоры, госпожа Крылова опровергла их громогласно. А тихонько добавляла, — живем, мол, один раз. Репнин еще в Корнуолле заметил, что госпожа Крылова на десять лет определенно, а то и на все двадцать моложе своего мужа. Хвалилась неоднократно, и перед ним тоже, на пляже, поглаживая свои изумительные бедра, что некогда была чемпионкой Ричмонда по фигурному катанию, и сердито добавляла, что снова могла бы ею стать, если б муж этому не препятствовал. Сейчас, в Лондоне, она выглядела еще моложе, чем в Корнуолле — и смотрела на Репнина своими темными глазами вызывающе, с улыбкой. Подала ему руку ласково, сердечно, будто они все еще на берегу океана, а не у нее в доме. Стоит перед ним, прямая, сильная, с распущенными черными волосами, которые падают на лицо, на лоб, так что из-под буйных прядей виднеется то один, то другой темный глаз. Волосы покрывают почти все лицо, большое и крепкое, коровье, и Репнин ощущает излучаемое ее телом тепло, когда она садится с ним рядом, задрав юбку выше колен.
Снова повторяет, что хочет познакомиться с Надей. У Крылова нет времени ходить в гости. Он разрывается между пациентами и больницей. Эти его пациенты платят, можно сказать, всего ничего, а приходят и приводят знакомых с любым пустяком. Иногда больных приносят среди ночи, прямо на крыльцо. Муж не умеет отказать. Русские — так ей кажется — вообще не умеют себя защитить. А летом все-таки было чудесно! Он не забыл? Если б не эта его пятка, она бы устроила прелестную прогулку. У госпожи Фои есть еще один дом, здесь на побережье, в городке Фоукстон. Они могли бы к ней съездить, с Надей. Для купанья холодно, но на яхте сейчас дивно. А она снова вынуждена изо дня в день глядеть в сотни раскрытых ртов, на тысячи гнилых зубов. Иногда по вечерам ей мерещится, будто Лондон — это огромная акула с человеческими зубами, которая открыла пасть и уставилась на нее. Почему его супруга мирится с этой его странной бородой? Если б он сбрил бороду — выглядел бы лет на десять моложе. Ее подруга по Корнуоллу, Marjory, спрашивала о нем. Что нового, мол, слышно о князе Николае? Any news about prince Nicholas?
Об англичанках можно сказать все, кроме того, что они болтливы, и болтливость госпожи Крыловой забавляет Репнина. Ему и в голову не приходит, что эта женщина болтает оттого, что в Корнуолле очень надеялась на их сближение, а теперь понимает, что шансы навсегда потеряны.
Эта загруженность работой и ее, и ее мужа, эта постоянная возня с зубами, каждый день, — говорит госпожа Крылова, пристально глядя на Репнина, — представляется ей сущим рабством здесь, в Лондоне. Выходят они редко. У нее есть все пластинки «Тристана». Когда она вечером их слушает, муж сразу же засыпает.
Наконец Крылов привел детей. Он весь преобразился. Просветленный, улыбающийся, радостный. Гладит детей по головкам, представляя их Репнину. А мать меж тем взирает явно скучая. Дети вроде бы не в восторге, они вовсе не жаждут знакомиться с чужим мужчиной, и девочка — она даже вырывается от отца, — когда Репнин протянул ей руку, норовит спрятаться. А потом у нее скривились губки, и за спиной у матери она начала громко всхлипывать. Ее брат, несколько постарше, подошел к незнакомому человеку спокойно, с минуту разглядывал Репнина, а затем засунул в рот палец и отвернулся.
Репнин слышит, как Крылов, уже в который раз, сетует на то, что детей у них только двое.
И слышит, как госпожа Крылова насмешливо добавляет, что для русских, как видно, любовь и семейное счастье измеряется количеством детей, как будто брак не подразумевает ничего иного. А она в детях видит порабощение женщины. Ей это чрезмерное чадолюбие кажется смешным. О женщине забывают.
Крылов должен учитывать, что она целые дни проводит в обществе гнилых зубов.
Крылов хмурился и молчал. Потом не спеша увел детей, было слышно, как ребятишки, поднимаясь по лестнице, смеются и шалят.
Детям пора спать.
Когда они остались вдвоем, госпожа Крылова потушила сигарету, быстро подошла к маленькому столику. Вынула стопку карточек, перевязанную голубой ленточкой. Это, говорит, фотографии из того времени, когда она была чемпионкой в Ричмонде, а кроме того, здесь и летние снимки из Корнуолла, сделанные капитаном Беляевым. Ей бы хотелось показать их Репнину. Хоть она знает, что, увы, некрасива.