На улице никого не было. Вдруг под фонарем ему почудилась чья-то тень. Совсем прямая, она скользнула по стене. И до него донесся знакомый голос покойного Барлова — кавалера ордена Святого Георгия, — будто бы шепнувшего ему сквозь смех: Так, так, très bien, très bien, mon prince! Шагом марш. Марш. Домой! Домой! Мы возвращаемся. Мы все возвращаемся!
Репнин, зачарованный, остановился, провел рукой по лбу, словно отгоняя от глаз ночную бабочку. На тротуаре никого не было видно. Но тем не менее он слышал смех и поэтому зашагал все быстрее, увереннее, все упрямей. Подумал, Надя уже, конечно, вернулась. Надо ей что-то приготовить поесть. Она, бедняжка, занята этими эскимосами.
Как будто и правда кто-то идет впереди или рядом с ним, Репнин вопреки собственному желанию шагает все четче, ритмичнее и слышит, как позади него кричат, кричат какие-то голоса. И шагают, шагают мертвые.
Подчиняясь старой русской команде.
АДМИРАЛ И КОРОВЫ
Ноябрь в Лондоне обычно начинается туманами, но в тот год иногда выдавались дни, словно продолжавшие затянувшееся октябрьское бабье лето, известное здесь под названием «индийского». В это позднее лето бывало и солнце. По часу — по два оно светит, пробившись сквозь облака, необычно. Листья не желтеют. Трава — зеленая. В парке полно зимних цветов. Здания сверкают, будто зеркальные. Некоторые лондонские уголки в туманные дни напоминают Шотландию, ее замки, где, говорят, водятся привидения и до которых можно добраться лишь по крутым тропинкам, застланным желтой листвой.
Прихрамывая совсем чуть-чуть на левую ногу, Репнин каждое утро идет на работу, спешит к автобусной остановке. Рядом бредут пенсионеры, ветераны войн, дом которых находится рядом, в том же квартале, в районе под названием Челзи — так произносится, а пишется Chelsea. Летние, красные шинели уже сменили на синие, зимние. Иногда, улыбаясь, кивают Репнину, молча. Помнят его. Тут, поблизости, он жил во время войны.
Репнину мерещится, когда он идет по боковым улочкам, будто над ним и перед ним растянуты какие-то сети, невидимые, хотя их все-таки видно. Он чувствует, угадывает, что, пока жил на берегу океана, Лондон переменился к нему, а почему — он и сам не может сказать. Он был очень одинок в предместье Милл-Хилл. А сейчас, здесь ему не дают покоя мужчины и женщины, с которыми он познакомился в Корнуолле. Капитан Беляев, миссис Фои, миссис Крылова, доктор Крылов, миссис Петерс-Петряева, граф Андрей Покровский со своей тещей. Леди Парк и ее супруг, этот исполинский шотландец, владеющий плантациями на острове Цейлон, который здесь произносится Силон. Жена доктора даже повадилась по вечерам заезжать за Надей на машине, она поджидает ее возле школы моделирования, хотя Надя вовсе не хочет этого. (Тайком ускользает в другую дверь.) Парк уже второй раз приглашает их провести у него уик-энд. А старая графиня Панова постоянно твердит, что эмигрант в Лондоне должен заводить связи. Даже после ссоры в Польском клубе молодой Сорокин, не скрывая этого от жены, звонит по телефону Наде и любезничает с ней.
Репнин же, ежедневно в утреннем тумане отправляясь на работу, вспоминает Корнуолл и отель, где он жил и познакомился с этими людьми. И мысленно теперь часто переносится не только в Россию, но и в тот маленький городок, на берегу океана: Сантмаугн. Припоминает, как из окна автобуса рассматривал лица прохожих, которых никогда более не встретит, и снова видел перед собой океан и какую-то голубую гору вдали, и совсем ясно церковную колокольню. Все это напоминает ему Бретань семь лет назад.
Когда теперь, в Лондоне, он садится в автобус и вглядывается в незнакомые лица едущих вместе с ним попутчиков, он задает себе вопрос: почему отель в Корнуолле так изменил его жизнь? И уверен — перемены не кончились. А здание отеля совсем отчетливо видится ему и в окне автобуса, лондонского. Зачем он там был? Зачем его туда отправили? Чтобы превратить в призрак?
Впрочем, когда он вышел на своей остановке напротив отеля «Ritz», ему показалось, что по Лондону вслед за ним идут тоже призраки. Ежедневно он проходит возле дворца, где когда-то жил победитель Наполеона, приказавший в этой части Лондона в нескольких местах поставить каменные столбики, с которых ему было бы легче садиться верхом на коня. Проходит и мимо знаменитого табачного магазина, хозяину которого англичане великодушно разрешили посылать нюхательный табак для Наполеона, отправленного умирать на остров Святой Елены.