Репнин, удивленный, молчал. На Темзе позади них появилось еще несколько небольших яхт. Вдали, на берегу, он заметил двух наездников, буквально лежащих на спинах коней, которые скакали по огромному покрытому травой лугу. Словно висельники, прикованные к доске. Иногда не видно было даже их голов, припавших к лошадиным шеям. Только когда всадники приподнялись в стременах и выпрямились, кони пошли послушной рысью.
Репнин молча слушал рассказы сэра Малькольма о войне. По временам как-то по-стариковски впадал в забытье. Потом до него доходило, что речь идет о первой мировой войне и о России. Только когда сэр Малькольм попытался провести параллель между гражданской войной, монархией и парламентом в Англии и России, Репнин заулыбался, иронически. Это, следовательно, нравоучение, предназначенное ему, эмигранту? Закралось сомнение, уж не стоит ли что-либо за словами Парка? За проповедью человека, имеющего плантации на острове Цейлон. Репнин все внимательней следил взглядом за своей соотечественницей и не скрывал этого.
Хуже всего, по мнению сэра Малькольма, то, что в наше время революции приобрели характер длительных акций — раньше это было лишь сведение счетов в узком кругу. Между монархом, тираном или королем и офицерами, гвардией или двумя-тремя полками. Ну, в придачу им еще несколько философов.
Сидя на корме, сэр Малькольм говорил, что при Стюартах, например, никто во время революции города не разрушал — да и не убивали людей после ее свершения. В России этого было много. Да, впрочем, он, эмигрант, как это ни прискорбно, знает все лучше.
Репнин поднял голову. Антон Иванович, сказал он, пишет, что и большевики, захватывая у белых города, не разрушали их. Массовые убийства начались лишь в период иностранной интервенции. Тогда сэр Малькольм, широко раскрыв глаза, возразил — насколько, мол, ему известно, и он в этом уверен — все было совсем иначе. Но Сорокин не вполне прав. Он рассматривает проблему русской эмиграции слишком узко. То, что требует Сорокин, не имеет под собой никакой почвы. Мы с вами — русские в британцы — чуть было не перебили друг друга из-за Тибета, в Азии. А третий в это время смеялся и использовал случай в своих интересах. Кому нынче есть дело до Тибета?
Тут Репнин понял: шотландец, вероятно, хочет прощупать, что́ он, русский в Лондоне, думает о случившемся в России. Ему все это казалось смешным и неестественным. Сказал, что во время революции он был обычным штабным офицером и политикой не интересовался. Его отец, почтенный член Думы, тот — да. А он сам даже ни одной пули не выпустил. Он вполне удовлетворен жизнью здесь, в Лондоне. Работает клерком в лавке бельгийцев, известных мастеров по изготовлению седел и вообще оснащения для верховой езды, сапог и восхитительных дамских туфелек. В Сантмаугне просто отдыхал. Константина Константиновича, который теперь, кажется, британский офицер, Wingcommander Fowey, никогда прежде не встречал. Госпожа Фои меж тем показалась ему очень рассудительной и милой женщиной. Что же до этого русского Комитета в Лондоне — он ему несимпатичен.
Отлично. Однако Сорокин представил Парку дело совсем иначе. В отель «Крым», мол, приезжает князь, правая рука Сазонова, хотя сейчас он живет в Лондоне, работает в подвале, трудно живет. Ему бы надо помочь! Откровенно говоря, и он, Малькольм Парк, не высокого мнения о Комитете. Конечно, там есть порядочные люди, дружески расположенные к этой стране, но они близоруки, не видят перспективы. Да и англичане близоруки. Он сам — шотландец. Шотландцы рассеяны по всему свету. Они многому научились в прошлом, очень многому. Англия боролась с Наполеоном, долго воевала, и что из этого? Вместо Наполеона создала огромную Германию. Долго боролась за Италию. И что? Создала страну, которая чуть было не оттяпала у нее Индию. Это мы, шотландцы, удерживали Индию. Англичане, люди штатские, Индию потеряли. Боролись мы и за Японию. И что? Что мы получили от японцев? Впрочем, англичанам легко, — с ними ничего не может случиться. Станут еще одним штатом в Северной Америке; сменят фунт на доллар. Мы стараемся их облагоразумить. Наши острова кое-что стоят — их можно превратить в аэродромы. Мы еще в силах удерживать связи, всю сеть мировых связей, а англичане хотят сделать нас своей колонией. Мы этого не допустим. Они сами себя превращают в колонию, американскую. Когда вернутся в Лондон, он пригласит его в Шотландию. К себе в гости. Леди Парк он очень понравился. Он сам, Парк, прекрасно знал Российскую империю. Знает Россию. Ему очень приятно, что именно Репнин будет первым русским гостем в его шотландском доме.