В помещении полно безработных, они получают здесь пособие. Толпятся у столов, ждут. Среди них есть и негры. На новичка смотрят дружелюбно, явно не прочь заговорить с ним, но стоят молча, опершись на барьер, ждут своей очереди. Говорят протяжно, словно поют. Вздыхают. Смеются. Английские слова произносят с запинкой. Когда подошла его очередь, чиновник взял бумаги и велел подождать.
По прошествии добрых получаса ему выдали полтора фунта. Сказали — он включен в список и теперь будет получать эту сумму каждую неделю, что касается работы — будут искать. Пусть приходит в следующую субботу, а еще лучше в пятницу. Советуют временно устроиться на главном Почтамте. Сейчас Рождество, там нужны разборщики и сортировщики писем, да, конечно, и почтальоны. Может быть, его возьмут туда. Там хорошо платят.
Репнин знает, здесь бесполезно что-либо объяснять и спрашивать. Получает свои полтора фунта. Берет бумажку для Почтамта. Присаживается на скамейку, перед тем как двинуться дальше. Куда? И сам не знает.
Удивляет и наводит на размышления бумажка, которую ему сунули в руку. Здесь много не разговаривают. Ничего не спрашивают. Ничего о нем не знают. Столько людей отправляется отсюда с подобными бумажками в руках — уходят, приходят куда-то, снова идут. Сотни тысяч людей ищут работу.
Немного собравшись с силами, Репнин решает нынче же сходить на почту, куда на дни рождественских праздников принимают безработных. Почта отсюда далеко. Снова забивается под землей в переполненный вагон и молчит. Все вокруг представляется ему смешным. Огромный Лондон с его уличным движением — у него над головой, нескончаемые толпы людей куда-то идут и идут. И все огромное, мощное, сильное, занятое своими делами. Все работают, все что-то делают, и делают планомерно, размеренно, толково, умно, не замечая усталости. Зачем? Чтобы потом без оглядки бежать из этого огромного Лондона, сбежать из него как можно раньше, сбежать куда угодно — в маленькие городки, в села, в пригороды, в какой-нибудь крохотный домик, в комнату, где в очаге горит огонь. И это без конца повторяется, и сейчас никто не намерен оставаться в Лондоне на праздники.
Жизнь остановится, наглухо запрутся двери, улицы опустеют, и если бы было возможно, эти мужчины и женщины больше сюда никогда бы не вернулись. Огромный город похож на фантасмагорию, где на первый взгляд все кажется разумным, логичным, величественным, но если приглядеться получше — все стремится отсюда сбежать — в какую-то мелочную, маленькую жизнь, в маленький домишко, в трактир. Выпить кружку пива. Здесь, на Британских островах, некогда обожали солнце, в честь его возводили храмы из огромных каменных глыб, и теперь никто не умеет объяснить, как они это делали. Целые горы в честь Солнца? На протяжении веков здесь жили короли, палачи, вспыхивали бунты, корабли отправлялись отсюда в дальние края, в неведомое, а сейчас повсюду двойственность: работа в подвале и бегство от работы куда-то в крохотный закуток, где только и увидишь, что горшок с цветком на окне да пустую молочную бутылку на пороге. Огромный город, масса связанных между собой людей, и никто никого не знает, и каждый стремится к одиночеству. Великое событие здесь — переменить женщину и единственный страх — потерять работу, оказаться в сточной канаве.
Бесчисленные мужчины и женщины снуют возле него в метро, проходят мимо, плывут вверх-вниз по лестницам, под землей. И все кажутся ему такими же иностранцами, как он, чужими, одинокими в Лондоне.
Это ощущение не покидает Репнина и в здании Почтамта, пока несет его вверх железный лифт, пока он минует огромные помещения, заполненные машинами, посылками, письмами, почтовыми работниками, грузчиками. Когда в коридоре, в последнюю минуту, его объезжает идущая сама по себе мототележка, которая вначале мчалась прямо на него, словно намереваясь раздавить, а потом как будто передумала — у Репнина возникает сумасбродная мысль: жить или умереть — это одно и то же. Но его вдруг остановили и спрашивают, что ему здесь нужно. Он с минуту не может найти слов, чтобы объяснить им, что хочет и кого ищет. Будто в каком-то сне, не сразу припоминает даже свое имя. Передает бумаги, невнятно бормочет, откуда его сюда послали и зачем.
Просят заполнить в двух экземплярах бланки заявления, сообщив необходимые сведения о себе и указав имена двух людей, которые его хорошо знают и могли бы за него поручиться. Они с удивлением разглядывают, как Репнин записывает ответы, они удивлены, что он затрудняется указать поручителей. Когда он закончил, сообщили — если потребуется, его вызовут, и провожают взглядом как лунатика, который никак не может угодить в дверь.