Мистер Стро был неразговорчив, но все же задал несколько вопросов о России мистеру Репнину, которого называл: мистер Реп. Ждал ответа. Когда начинал говорить сам, то обычно вспоминал о войне. Сказал, что инвалид, получает пенсию, но пытается, пока в силах, кое-что приработать. У него больная жена.
В чем состоит их работа? Каждый день они отправляются, куда их пошлет мистер Блюм. Он дает адреса. Они для мистера Блюма должны собирать новейшие издания разных книг. Первые экземпляры. Только что поступившие из типографии. Зачем? Затем, что в Лондоне полно маньяков (он сказал: мениакс), которые жаждут получить книгу в тот самый день, когда появляется сообщение о ее выходе в свет. Чаще всего это старые девы, у которых денег куры не клюют. Богатые лондонские мымры. Приходя в магазин, оставляют у входа своих собачонок. Хорошо дают на лапу. Sixpence. Иногда целый шиллинг. Неплохие бабки.
Полдень уже давно миновал, когда мистер Стро в магазинчике на углу — филиале их заведения — оставил чемодан. Сказал Репнину, что теперь они расстаются, тот может идти, куда хочет, а лично он, Стро, зайдет выпить пива. В полтретьего, можно и в полчетвертого, надо снова быть на работе. Cheerio.
Сказав это, мистер Стро исчез. Репнин пошел на станцию метро возле церкви святого Павла. На перроне сел на скамью, решил поесть. Вынул то, что дала ему с собой Надя. В левом кармане у него была жестяная коробочка с едой, но он откусил лишь два-три раза и все положил обратно. Хотя в последнее время он ел все меньше и меньше, как это ни странно, голода не ощущал. Новая работа, которую он так старался получить, очень его опечалила. И еще больше усугубила тоску. Вот, значит, до чего он докатился? Стал лондонским носильщиком.
Он неподвижно сидел, глядя на рельсы метро, сверкавшие при выходе из туннеля и терявшиеся в темноте на другом конце перрона. Заслышав грохот подходящего поезда, достаточно сделать один шаг, вниз, на рельсы — и наступит конец всему.
Как это было бы прекрасно.
Около половины третьего он через лазейку вернулся в подвал. Поднялся в комнату, где коллекторы пили чай. Никто не спросил его, где он был и куда собирается. В подвале, словно в гробнице, царил покой. Репнина поразило состояние сортира. Грязища, ужасно.
Мистер Стро еще не возвращался.
В комнате один из коллег налил ему чашку чая, но булочки не предложил. Спросил, запомнил ли он дома, по которым на этой неделе им со Стро придется ходить. Остальные сейчас работают в другом месте. Через неделю и его туда переведут. Со временем привыкнет.
Около половины четвертого все принялись за упаковку.
Это делалось внизу за длинным столом, в подвале. Люди работали стоя, перебрасывались шуточками. Один из них ухитрялся одновременно с работой читать разложенную на столе газету. Пачки, иногда и довольно тяжелые, продвигались по столу, а затем их выносили через тот проход на улицу, где уже поджидала машина.
Работа была нетрудной, но когда за нее взялся Репнин, все дружно рассмеялись.
Сложность заключалась в том, как завязывать узлы. По нескольку на каждой пачке. Вся соль была именно в узлах. Ему показали, как это надо делать. Примерно так же, как вяжут морской узел. Это быстро. Не трудно. Нужно только приноровиться. Репнин старался, но у него ничего не получалось.
Он был смешон.
С удивлением все следили за тем, как он завязывал пачки, а потом, не скрывая смеха, забирали пакеты из его рук.
После пяти «комби» отвез упакованные книги на ближайшую почту. Мистер Блюм подозвал Репнина и напомнил, чтобы завтра он явился прямо к нему. Начнет самостоятельную работу.
Немало прошло времени, прежде чем Репнин в тот день добрался до дома. Каким-то туманом заволокло весь Лондон. Сгустились сумерки, ноги подкашивались, будто он тоже инвалидом вернулся с войны. Ему казалось, хотя он всячески старался разуверить себя в этом, что откуда-то до его слуха доносится печальная русская песня. Чепуха. Он еле плелся, опустив голову. Начало накрапывать.
В комнате на восьмом этаже Нади не оказалось. Некоторое время он стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. На улице совсем стемнело, и в Лондоне вспыхнули фонари, замерцавшие повсюду в вечерней тьме. Когда вернулась жена, ужин уже был готов. Он накрыл для них маленький раскладной столик. В какой-то момент подумал, что, пожалуй, было бы куда лучше поискать в Лондоне место повара, и эта мысль вызвала на его лице глупую блаженную ухмылку, так и не сходившую в продолжение всего ужина. Однако жене он решил ни о чем не рассказывать.