Сказал лишь, что начал работать в одном из солиднейших лондонских книжных магазинов, что пока удовлетворен, хотя временно получать будет несколько меньше, чем рассчитывал.
А Надя твердила одно: денег, мол, сейчас у них достаточно, и она бы предпочла, чтобы он вообще нигде до ее отъезда не работал. Ей хочется эти три месяца прожить с ним так, как будто они только что поженились.
Теперь Надя возвращалась домой всегда веселая.
Репнин, однако, побледнел, когда она сказала, что ей хочется как-нибудь зайти в магазин и взглянуть на него со стороны. Как совсем посторонняя. Купила бы какую-нибудь французскую книжку и только улыбнулась. Изобразила бы, что его не знает. Как будто они никогда прежде не встречались.
Репнин возразил — это глупости, так в Лондоне не поступают. Это два совсем разных мира. Семья и работа. Да, это два разных мира, и такими они остаются для людей в течение всей их жизни в Лондоне.
Тогда она признается, что уже проходила возле этого магазина. На витрине видела несколько книг в богатых переплетах. Одна была — огромная и тяжелая. Code Napoléon.
Репнин как-то странно смотрит на жену. Ей кажется — смотрит с ненавистью. Затем испуганно слышит, как он произносит, тихо: да, да, merde Napoléon.
ОТКРЫТКИ СО ВСЕХ КОНЦОВ ЕВРОПЫ
На следующий день Репнин просыпается разбитым и подавленным. Еще раньше он решил отправиться в свой новый подвал в свитере и костюме, которые носил в школе верховой езды в Милл-Хилле. Жена наблюдает за ним изумленно. Говорит — так не годится. По ее мнению, мужчины и женщины в лондонских магазинах одеты весьма элегантно. Он совершает явную ошибку. Что подумают о нем его новые коллеги? Во французском отделе?
Для него главное было выждать, пока она не уедет к графине, и затем уж самому ехать в книжный магазин. Точно так же незаметно хотел он проскользнуть в своем костюме мимо привратника. В доме, где они сейчас жили, в доме с хорошим адресом, никто не появлялся одетым как конюх.
Однако привратник mister White взглянул на него в то утро мельком. К тому же Репнин назвал его на этот раз его настоящим именем, а не произнес, по своему обыкновению: доброе утро, mister Blake. Мистер Блек был владельцем соседней лавчонки. Никому не нравится, когда вместо «черный», что обозначает его истинное имя, человека называют «белым», и наоборот, вместо «белого» — «черным». Тем не менее Репнин постоянно путал эти две фамилии. Поэтому привратник избегал с ним встречаться. Просто считал его каким-то чокнутым поляком.
В магазине Репнин в тот день впервые получил инструкцию непосредственно от мистера Блюма. Мистер Блюм сегодня кашлял сильнее и, скользнув взглядом по кепке на голове Репнина, не промолвил ни слова. Он обрадовался, услышав, что для Репнина не составит труда разыскать указанные в наряде адреса. Он хорошо знает, где все это находится.
Стройный и красивый русский понравился мистеру Блюму. Знает французский, правда? Иные тоже говорят, что знают, а сами не знают. Хорошо. А на работе надо быть всегда начеку. Он хотел бы все эти книги получить до половины четвертого. Издатели любят заверять, что книг еще нет, их, мол, еще не поступало, чтобы на следующий день подольше не пускать в продажу. Дома Репнин уже выпил чаю, но решил все же выпить и здесь чашку-другую. В коллекторской, вместе с остальными. Хотя чашки явно были только сполоснуты, а не вымыты. Ежедневные совместные чаепития, Репнин это сразу понял, являлись для этих бедных людей неким видом коллективного причастия, они представляли собой некий знак вступления человека в их своеобразный клуб, как бы обозначали его включение в их сообщество, в их братство.
Затем мистер Стро вручил ему чемодан, словно и это составляло необходимый атрибут его метаморфозы.
Чемодан был легким, крепким, достаточно вместительным, но не слишком большим. Чемодан был сильно потрепан, а внутри — поцарапан грубыми узлами, железными скрепками. Замок запирался с трудом. Он мучился с ним и позже, когда чемодан цвета убитой косули был уже наполнен. В него могло вместиться книг весом до ста фунтов, но столько набиралось редко.
Напившись чаю, коллекторы поднялись по сходням к окну, служившему выходом из подвала и, словно заговорщики, разбрелись в разные стороны. Репнин прошел возле памятника английской сестре милосердия, расстрелянной немцами во время первой мировой войны, спустился к площади Нельсона и отправился на автобусе в сторону собора святого Павла.