И уставилась на него молча, словно рыба.
Репнин подумал, что это конец. Понял — с сего момента он, по сути дела, просто ее конюх. В замешательстве дважды сказал ей по-английски спасибо. Особенно его смутило, что в разговоре с ним она ни слова не произнесла по-русски. А графиня вдруг, как-то вытянув шею в его сторону, спросила уже тише: верно ли, что в России он был как бы лордом, чем-то вроде принца. Ей так сказали. Это правда?
Тогда, иронически усмехнувшись, Репнин ответил, что она права. Indeed.
На что графиня, зардевшись, воскликнула: она надеется, большевиков (the Bolshies) скоро метлой выметут из России. А пока надо подумать, что бы еще можно было для него сделать. То, чем он до сих пор занимался в Лондоне, — это все временно. Он создан для лучшего. Последние слова она произнесла с кокетством. И прибавила, пока, мол, он вынужден нести свой крест (так и сказала: take up your cross). Хотя прежде он видел эту старую даму лишь однажды, в русской церкви, у него тогда сложилось о ней совсем иное представление, нежели сейчас. В тот раз она показалась ему истинной аристократкой, олицетворением добродетели и милосердия, к тому же веселой и щедрой. И говорила тогда она только по-русски, как прирожденная русская.
Сейчас графиня смотрела на него ледяным взглядом. А затем исчезла в зеркале посреди стены, между двумя книжными шкафами. Ее сменила хорошенькая секретарша, попросившая Репнина немного подождать. Обед будет подан минуты через три. Дворецкий его проводит вниз. Репнин понятия не имел ни о каких русских скакунах, которых величественный шотландец собирался завозить, не знал и где расположены конюшни графини в Доркинге. Все это явилось для него абсолютно новым и неожиданным. Секретарша вручила ему также конверт. В нем оказались билеты на выставку лошадей в королевской резиденции Windsor и на скачки, которые должны были состояться в следующем месяце.
Он покинул библиотеку в крайней растерянности.
Начиная с 1947 года, дороговизна в Лондоне стремительно возрастала. И все же, располагая пятьюдесятью фунтами, он надеялся кое-как прожить и избежать нищеты. Надеялся даже, что сможет помогать жене, в Америке. Вопрос заключался в том, что от него, в сущности, потребуется? Только готовить каких-то русских коней к скачкам? Русских коней? Которых Парк будет завозить из СССР? Чепуха. Чепуха.
Столовая находилась внизу, и дворецкий его туда проводил. Войдя, Репнин увидел жену доктора Крылова и двух молодых людей, которые посмотрели на него, как на человека, им совершенно неизвестного. Жена врача сразу же подошла к нему. Она выглядела веселой и вела себя так, словно хотела подчеркнуть, что они с Репниным старые и добрые знакомые. Юноши походили друг на друга как близнецы. Однако старший был интересней, и Репнин узнал в нем того наглого красавца, который непристойно ухаживал за Надей в доме сэра Малькольма. Это были его земляки, сыновья генерала Антонова, приехавшие из Парижа. Вошла графиня. При ее появлении все встали.
Согласно списку, лежащему на маленьком столике возле двери, госпожа Крылова весело указала ему его место, рядом с хозяйкой. Репнин улыбался.
За обедом мало разговаривали, но много смеялись. Обращаясь к графине, младший брат рассказал, что приехал в Лондон с надеждой перебраться отсюда в Америку. Старший же заявил, что мечтает жениться на какой-нибудь немолодой англичанке, очень богатой. Он достаточно натерпелся в эмиграции, с отцом. Сейчас крайний срок изменить свою жизнь.
Репнин прикинул — молодому человеку не больше двадцати лет. Сам он в их беседе участия не принимал. Госпожа Крылова задала ему несколько вопросов: как Надя отправилась, и что и как у нее в Америке — графиня внимательно слушала его ответы.
Однако, когда начинал говорить старший красавец, старуха слушала только его и громко смеялась. С Репниным за весь обед перекинулась двумя-тремя словами.
Репнин был одет так, словно только что вернулся после игры в гольф.
Его поразило, каким тоном старая графиня разговаривала с этим юношей, старшим братом. Весело, не переставая смеяться. Сыновья генерала Антонова по-английски говорили, будто настоящие англичане. Они веди себя прилично и пристойно, однако совсем непристойной была тема их разговора и предмет их смеха. Госпожа Крылова взирала на юношей как на избалованных, но хороших мальчишек, сама же за столом больше молчала. В тот момент, когда старший красавец, не переставая жевать и не сводя глаз с графини, завел речь о том, что с удовольствием бы женился на пожилой богатой англичанке, которая и на семидесятом году еще хороша собой, Репнин не мог вымолвить ни слова, словно кость застряла у него в горле.