— Ники, перестаньте вы со своими глупыми шутками.
— Никакие это не шутки, Надя, — глухо отвечает ей муж. — Я сам это видел.
Жена выходит из себя и впервые бросает ему горький упрек — раньше, мол, он совсем другое говорил. Обещал найти себе место, продать свою книгу об охоте в Сибири.
Ему тоже обещали. Обещали с три короба. А теперь он убедился: в Лондоне пишут даже старые девы. Пишут книги дочери министров, лордов, генералов и при этом за мизерные деньги служат в издательствах. Как раньше их бабки в Ланкашире, на ткацкой фабрике. Ордынский уговаривает его свести знакомство с этими дамами. Кооперироваться с ними. Из расчета — пятьдесят на пятьдесят процентов.
— Вам все же надо еще раз сходить к майору в Министерство труда; графиня сказала, этот майор Gardner должен найти вам работу.
— Без толку, Надя, ходить. Я хотел наняться к местному жестянщику. Но он меня не может взять, пока я не запишусь в слесарное училище, а в училище можно записаться, только работая у какого-нибудь жестянщика.
— Какая дикость, все, у них тут смешно и бессмысленно.
— Не так уж бессмысленно, когда он на подручном экономит несколько лет.
— Бели бы вы до оставили свою скрипку в Португалии, вы могли бы устроиться здесь в какой-нибудь оркестр при ресторане. И заработать хотя бы на крышу над головой.
— Музыкантам здесь тоже туго приходится. Помните того старого еврея, который играл на улице напротив дома, где мы жили в Кингсроде? Однажды он заплакал. Когда-то он играл в Вене, в одном прославленном оркестре. А теперь не мог заработать на хлеб. Пальцы сводит. Но если бы и не сводило, его репертуар здесь никому не нужен. Классическая музыка. Слишком печально.
Жена снова жалуется Репнину: сегодня у нее было столько огорчений. Чуть не плача рассказывает, как на Бонд-стрите перед бутикой «Sulka» она столкнулась с рыжеволосой пухленькой англичанкой, они познакомились с ней как-то летом в Монте-Карло. Отец этой молодой девушки занимал очень высокий пост. Во Францию она приехала в компании с чокнутой американкой — та занималась вычислением квадратуры круга: кто должен платить за размещение польского разоруженного корпуса?
Эта англичанка была так необыкновенно сердечна по отношению к Наде там, на море. А встретив ее в Лондоне пять лет назад, пропела целый хвалебный гимн в честь польского и русского народов за то, что они «щелкнули Гитлера во носу». Им надо увидеться. Вообще давайте встречаться. Взяла у нее номер телефона. Это так чудесно увидеть ее в Лондоне. It’s wonderful! Думаете, они увиделись или англичанка позвонила? Сегодня Надя снова столкнулась с ней на Бонд-стрит. И что же? Англичанка от нее отвернулась!
— Может быть, она тебя не узнала? Или перепугалась твоих коробок? Все бегут от бедности.
— Отлично она меня узнала. И отвернулась. А помнишь, как она бросилась ко мне, когда встретила меня с Ордынским. Как была любезна! Просто невозможно описать! Я должна к ней прийти! Нам надо встречаться! Ложь! Все это чистая ложь!
Репнин старается утешить ее оскорбленную, расстроенную.
— Не стоит обращать внимания. Не стоит принимать такие вещи близко к сердцу. За границей англичане ведут себя совсем не так, как в Англии. Все женщины меняются в зависимости от того, в какой точке земного шара они находятся. Англичан, как и русских, приводит в восторг Париж, Ривьера, Монте-Карло. Вино. Каждый готов жениться. Без промедления. Англичанки теряют голову в Италии. Но все это бывает забыто, как только они вернутся в Англию. Это был Шекспир. Сон в летнюю ночь.
— Как вы не хотите, Коля, понять! Я ей не навязывалась. Она была так рада встретить меня в Лондоне. Так рада.
— Подумаешь, курортное знакомство. Было и прошло. Тогда была война, но война кончилась.
Поразительно, что эта англичанка, снова заговорила его жена, как и ее американская приятельница, так быстро позабыли и про русских, и про поляков, которые были в Ницце, и про раненых, и про плачущих детей, не вспоминали они ни о море, ни о ночных прогулках на яхте при лунном свете. Они интересовались только Мустафой! Не знает ли она, где теперь Мустафа?
Репнин смутно представлял себе англичанку, а тем более ее американскую приятельницу, и уж совсем не мог припомнить Мустафу. Кто он? Это тот красивый марокканец, напомнила ему жена, у которого была маленькая сувенирная лавочка в Монте-Карло, он варил изумительный кофе. Мустафа обладал магическими чарами приковывать к себе симпатии иностранок, которые купались в море, а вечером играли в казино. Репнин так и не припомнил марокканца, но задумался. Вот вам пожалуйста! — пробормотал он про себя. Страшная война. Столько человеческих слез. Столько любви. А вспоминают Мустафу. Под Монте-Карло такое дивное море, кипарисы, небо голубое. Но самое красивое здесь — яхты. Небо усыпано звездами. И море, до самой Корсики, дивное. (По ассоциации с Корсикой он вспомнил Наполеона.) Вдоль моря тянутся бесконечные санатории. И все это тонет в средиземноморской голубизне, как будто бы уходит в небо. Земной шар огромен. А их интересует Мустафа.