Он все старался вспомнить, как выглядит та англичанка и ее американская приятельница, которых он видел мельком. Но воспоминания расплывались. Свеча на столе возле постели затрещала, грозя погаснуть. Зачадила дымом. Жена его успокоилась и сама стала его уговаривать ложиться спать — полночь давно миновала. Она уже засыпает. Утром она снова отправляется в Лондон торговать своими куклами. (Могли ли ее родители представить себе такое, когда она появилась на свет? А уж тем более, что она выйдет замуж за Репнина?) Уже в полусне она вдруг помянула Кению: почему бы им туда не поехать? Там все дешево. И едва слышно пролепетала:
— Ники, вы не попроситесь в Кению?
— Шоша, кто нас туда отправит, даже если я и буду просить? Кто-то должен оплатить дорогу в Кению, а у нас больше денег нет. Чудо, что мы успели сюда перебраться благодаря полякам. Англиканская церковь иной раз еще и платит — долларами — за проезд переселенцев в Кению. Но выбирает людей помоложе. Которые могли бы заработать и вернуть долг. Я уже для этого стар.
— Говорят, там можно купить ферму. Если бы кто-нибудь знал, что у нас в банке осталось всего тридцать фунтов!
— Для чего говорить об этом, Шоша? Сытый голодного не разумеет. В Англии тоже есть такая поговорка, я слышал ее в детстве. Но, конечно, не знал, что она может иметь отношение ко мне. Теперь знаю.
Тишина тем временем незаметно обвила черным бархатом и комнату, и постель, и мужчину, и его жену. Постепенно весь дом погрузился во мрак. Репнин уже едва различает черты лица своей жены. Она затихла, укрытая сибирским мехом, — вылезший от времени, он все еще был теплым, подобно живому зверю. Муж ее не может заснуть, мучимый голодом; он осторожно натягивает ей на правое оголившееся плечо меховое одеяло, а потом прижимается головой к ее плечу. «И правда, — шепчет он себе, — почему бы мне не попросить переправить нас в Африку?»
Видения далеких стран открываются на темных стенах комнаты, где они спят. Ему начинает казаться, будто на огромной географической карте он видит Африку в облике громадного человеческого сердца. Горячего сердца. И сквозь мглу и туман перед ним возникают озера и джунгли и вдалеке высокая гора. То ли это Килиманджаро, знакомая со школьной скамьи? Или гряда так называемых Лунных гор в Кении? Поросшая гигантской растительностью и лесами, она возвышается над голубыми озерами. Но нет, скорее всего это Килиманджаро сверкает снеговой вершиной в небесной голубизне.
Откуда пришло это видение?
Клубы облаков несутся из Африки, врываясь в его дом, пронизывают сырую комнату, прокатываются по постели. Желтая, необозримая африканская саванна простирается до самого горизонта, и по ней скачут газели с белыми пятнами на боках. Еще один скачок, и они, как чудится ему, столкнутся с ним лбами. А вот и жирафы длинными шеями тянутся к их кровати в Милл-Хилле. И пока догорает огарок в подсвечнике, он еще различает в темноте спящую жену — сон ее напоминает забытье больного. Руки свесились с кровати, и только голова в копне буйных волос, которую она носит, как корону, покоится на подушке.
Он тихонько встает, поднимает с ковра ее руку, поправляет и голову на подушке, чтоб она не лежала так окаменело, как мертвец. Потом опускается на колени, точно в сцене молитвы, и целует ей вторую руку. Она заснула голодной, он это знает.
ЛОДКА В ВЕРСАЛЕ
Следующий день жена иностранца снова проводит в Лондоне. Бегает по магазинам со своими куклами. Тем временем ее муж, точно безумный, бродит по занесенным снегом дорожкам Милл-Хилла с учебником в руках. Готовится к экзамену на должность служащего при отеле. И только когда солнце начинает клониться к земле, подобно баллону Монгольфье постепенно спускаясь за колокольней пригорода Финчле, виднеющегося из-за холма, Репнин отправляется домой, чтобы приготовить жене немного капусты и картофельную похлебку, в которую он осторожно опускает маленькие кусочки бекона. В неделю один раз берут они бекон, и тогда голод мучает их не так сильно, и они быстрее засыпают.