Репнин не стал перед ним раскрываться. Объяснил, что консультирует жокеев в конюшнях графини Пановой. В прошлом месяце ему очень везло на скачках. Однако отсюда он должен съезжать, к тому же срочно. Если бы была хоть какая-нибудь возможность, он бы с радостью вернулся в Лондон, но, к сожалению, после отъезда Нади к тетке в Америку от лондонской квартиры пришлось отказаться. А ему так хочется вернуться в Лондон.
Вынул из шкафа бутылку русской водки, которая как раз в те дни появилась в Лондоне. Впрочем, заметил Репнин, тут ему было неплохо, спокойно, обстановка самая идиллическая. Впервые после долгих лет он снова наслаждался весной и летом, цветущими деревьями и сельской тишиной. Жаль, но переезжать куда-то надо. Вопрос — куда? Он прекрасно знает, что найти в Лондоне маленькую квартирку очень трудно.
Тогда поляк ему с улыбкой отвечает; в принципе это не так уж и трудно, однако сейчас, вероятно, Репнин просто не в курсе дела, в Лондоне сущее помешательство. Лондонские эмигранты, особенно русские и поляки, охвачены прямо-таки наполеоновским воодушевлением, они жаждут вернуть Россию и Польшу тоже. Документ, который подписали двенадцать западных государств: Америка, Канада, Великобритания, Франция, Бельгия, Голландия, Люксембург, Норвегия, Дания, Исландия, Португалия и Италия, — вызвал в эмигрантских кругах настоящую лихорадку. Это те двенадцать наполеонов, которые еще раз двинутся на Москву. Разве Репнину об этом ничего не известно? Он слышал, Константин Константинович Сорокин болтает, будто бы Репнина следует отдать под суд. Он, мол, отправил некоего бедолагу, доктора Крылова, в Россию.
Для шпионажа. Разве Репнин об этом ничего не знает?
Ордынский смеялся.
Следовательно, и здесь ему отказали в гостеприимстве?
Он должен переезжать?
Польский летчик без ноги сидел Перед ним как-то странно. Боком, как сидят люди с отрезанной по колено ногой. Протез словно бы приковывает человека к земле, то есть к полу, а при этом колени широко разведены, и, кажется, подняться и встать он больше уже не сможет. Тогда, выпив рюмку водки, поляк сказал: значит, он явился как раз вовремя.
Боялся, как бы Репнин не усомнился в польском товариществе. Искал его, это правда. Хорошо, что наконец нашел. Он не забыл, как семь лет назад, потеряв ногу, лежал в больнице и как Репнин от имени Красного Креста приходил к нему и возился с его документами об инвалидности. Тогда весь мир рисовался ему в черном свете. Пока не сделали протез, он только по ночам кое-как смирялся. Терзал себя, что остался в живых. А ведь у него были жена и дочка.
— Я не забыл, князь, как однажды вы убеждали меня отказаться от писанины в эмигрантской печати — на это, мол, не проживешь, и советовали заняться переводом книг о Польше и об охоте на бизонов. Сказали, так я смогу заработать хорошие деньги. Я сперва подумал — что за ерунда. А оказалось, англичане действительно за это неплохо платят. Я этого не забыл. В браке мне не повезло. Выдал свою жену за другого. Недавно, как вы знаете, выдал замуж и дочку. Теперь я совсем один. Будь у меня такая жена, как у вас, я бы больше всего боялся потерять ее и не расстался бы с ней ни на день. Я вас долго разыскивал, мне все говорили, что вы переехали, а куда — неизвестно. В конце концов русский Комитет сообщил мне ваш адрес.
Тогда Репнин предложил ему пройтись на свежем воздухе.
В маленькой комнате было душно, в сыром доме после дождей от стен несло затхлостью. Поднимаясь, Ордынский сказал, что, подъезжая, заметил через дорогу кладбище и кладбищенскую церковь. Кто подыскал Репнину это жилище?
И когда он должен съехать?
Э, значит, он таки приехал весьма кстати. Он может предложить Репнину жилище. Он отдаст ему свою квартиру. Если Репнин хочет, они могут посмотреть ее тотчас же. Съездят в Лондон. Он из Лондона уезжает. В Польшу.
Встать со стула Ордынскому было трудно, как всем людям с протезом. Сначала он перенес всю тяжесть тела на здоровую ногу и на какое-то мгновение замер на одной ноге, потом оперся на протез. Затем по-гвардейски выпрямился и стоял уже твердо. Репнин наблюдал за ним, потрясенный.
Когда они спускались по лестнице, Репнин хотел было взять его под руку, но Ордынский руку оттолкнул. Шел он быстро. Только при каждом шаге раздавался тупой удар, словно ударяют киркой о землю.