То, что он делал, самому Репнину казалось смешным и даже безумным, но для него главное было на несколько месяцев заморочить всем голову. Сбить с толку, куда он едет. И похоже — ему удалось навести их на ложный след. Потребуется не меньше года, чтобы те, кто его будут разыскивать, терзать себя вопросами — где он и что с ним? — потеряли всякую надежду. На следующий день, после того как Репнин расплатился с Мэри, его посетил служащий из паспортного стола. Попросил ответить на несколько вопросов. Им, мол, необходимы некоторые сведения. Куда и зачем он едет? Почему проживает в чужой квартире? Где Ордынский? Откуда он знает Ордынского? Кого из близких имеет в Париже? Когда возвращается обратно в Лондон? Почему прописан не здесь, а в Доркинге? За это следовало бы привлечь к ответственности. Его документы не в порядке.
Посетившему его чиновнику — кто бы он ни был — Репнин на этот раз отвечал весьма почтительно. Подобные вопросы, заявил он, уже задавались. Ничего нового он добавить не может. В этой квартире он проживает временно, в качестве гостя Ордынского. Любезно предъявил свои документы. Даже рекомендацию, данную ему английским адмиралом Трубриджем, хоть она и устарела. Прибавил, что в Париж выезжает на днях, а вернется к зиме. Сам он уже не князь, но потомок русских князей. Он просит извинить его, если что-либо упустил. Все данные о нем имеются в польском Красном Кресте.
Чиновника учтиво проводил до дверей. Даже угостил его оставшимся от Ордынского виски. Человек ушел явно удовлетворенным — во всяком случае, так показалось Репнину.
Потом Репнин целыми часами ничего не делал, сидел дома и глядел на трех Наполеонов, снова водруженных им на стену. Пересмотрел все имеющиеся у Ордынского словари, чтобы выяснить значение названия речушки, которую как-то миновал и которая ему очень чем-то понравилась и не выходила у него из головы со времени загородных поездок. The Chess. Откуда такое название? — спрашивал он себя.
Всего вероятней, оно было как-то связано с каштаном или просто так сокращенно здесь называли каштан. А речке дали такое имя, может быть, из-за темного цвета воды или оттого, что некогда по ее берегам росли каштаны? Сейчас это слово в английском обозначает игру. Шахматы.
Король-королева-ладья-конь — превратились в персонажей игры. Боже мой, сколько метаморфоз! И в конце всех метаморфоз — превращение речушки в каштан или в чистый, как человеческая слеза, поток. На днях он снова перейдет через реку. Она под землей, и куда течет — никому не известно. Styx.
И вот наступила пора приниматься за самое трудное. За письмо Наде. Окончил его только на следующий день, на рассвете. Оно вышло коротким и трогательным, а он старался, чтобы было ясным и спокойным. Он писал, что очень ее любит, что она была его сокровищем и единственным счастьем в жизни. Но пусть никогда, ни за что не возвращается в Лондон. Известно, что ее здесь ожидает. Разве она уже забыла их старого соотечественника, который, лязгая зубами от холода, продавал газеты на улице, у станции подземки. Нищий. И этот белый эмигрант не просто продавал газеты, а продавал как раз красную газету «Дейли Уоркер», которую другие не хотели или не смели продавать. Он должен ненадолго уехать в Париж. Знает, что это ее удивит. Но речь идет о работе. Он очень рад, что она сейчас подле тети. Не придется ей в старости торговать спичками на лондонских улицах. Он три месяца жил в квартире Ордынского, который по делам выехал в Польшу. Ордынский возвращается на этих днях, а он едет в Париж, но и там будет всегда помнить и мечтать только о ней, о ней.
Письмо Наде, которое в конце показалось ему смешным и глупым, он переписывал несколько раз в течение двух ночей и дней. А потом взял и порвал. Разбитый и измотанный бессонными ночами, сокрушенно смотрел на фотографию жены. Пришел к выводу, что лучше ей вообще ничего не писать.
Что касается конверта, оставленного им на мраморном подзеркальнике над камином для Ордынского, то в нем, собственно, должно было быть два письма. Одно деловое и краткое. Он просил у Ордынского извинения за свой внезапный отъезд, за то, что не смог остаться еще на два дня и дождаться его. Время, проведенное в этой квартире, он считает прекраснейшей порой своей жизни. Прекрасны и приобретенные Ордынским обои. Он оставляет дом в полном порядке. Оклеивал стены сам. Все счета оплачены, а ключи у Мэри. Он знает, пана Тадеуша его отъезд удивит, но он решил перебраться в Париж, будет жить по оставленному адресу, а затем поедет в Алжир. Повторяет: в Алжир. Он умоляет никому об этом не говорить и надеется на него как на честного человека и польского шляхтича. Скоро, через несколько дней ему стукнет пятьдесят четыре, и он хочет попробовать, хоть и не уверен, сможет ли, осуществить свою давнишнюю, еще детскую мечту. Вступить в легион.