Она вопросительно посмотрела на него.
— Если бы вы оставили меня, пока мы были молоды, в этом не было бы ничего удивительного. Ничего плохого. Такое часто случается в жизни. Это естественно. Сбежал бы я от вас с другой женщиной, пока был молод, и это в конце концов можно было бы как-то понять. Так случается и при большой любви. Но теперь ничего подобного не должно быть. Теперь мы до конца останемся вместе. Разве вы могли бы бросить любимого вами в прошлом человека только за то, что он дошел до нищенской сумы? Не бросила же ваша мать своего генерала, когда этот отчаянный гвардейский офицер был отправлен в наказание из Санкт-Петербурга в Сибирь, где его, невзирая на годы, гоняли из гарнизона в гарнизон, в отместку за его несговорчивость. Мы должны быть вместе, что бы ни случилось с нами в будущем. Любовь — это ведь не только молодость.
Одеваясь, она слушала его бормотание и с усмешкой, задумчиво поглядывала на него. Должны быть вместе?
Должны?
И ничего больше?
Она проговорила с иронической улыбкой:
— Но как же мы можем быть вместе, когда вы хотите отправить меня в Америку? Вы же сами, Ники, мне сказали: я должна уехать к тетке. Ради моего спасения. Вы непоследовательны.
Просто он не держит это расставание в уме — оправдывался он с печалью в голосе. Как-то забываешь о том, что когда-то предстоит расстаться. Словно бы это сон. Не стоит упрекать его в непоследовательности. Он придумает что-нибудь.
Поражаясь, он смотрит на жену: она беспечно смеется в ответ и говорит, неизвестно что имея в виду: «Я уеду. Но вы за мной приедете, Ники! Вы приедете за мной!»
Он спешит после их разговора на станцию, но сначала заходит в уборную. На станции уборные не замерзали. Каким-то образом они по-прежнему содержались в порядке. Затем он дожидается поезда, следующего в Лондон, и спускается под землю. Поезд быстро заполняется людьми. После двух-трех остановок он набит битком. Подобно тому, как жестяные коробки заполнены до отказа сардинами, вагоны лондонских поездов до девяти утра и около шести вечера забиваются людьми. Всякий день миллион пассажиров, а то и больше, садится в Лондоне в поезда и возвращается из Лондона домой. К этому времени герой нашего романа отлично научился захватывать для себя место в вагоне, поскольку жил в этом огромном городе уже шестой год, а так как он теперь избегал покупать газеты, ибо и это стало для него слишком дорого, он развлекался в вагоне чтением рекламы. Реклама, таким образом, вошла в его жизнь, заполняя ее и каким-то странным смыслом, и бессмыслицей. Хотел он того или нет, — это стало частью его жизни. Вот на плакате, над головами пассажиров австралийская птица эму. На рекламе надпись: «Вяжите пряжей „Эму“, и у вас не будет забот со стиркой!» «Stop thinking about shrinking». А рядом идеальное создание Лондона, человек в котелке: «Billy Brown, of London town» — лондонец Билли Браун, неизменно веселый и улыбающийся, подобно миллионам жителей Лондона, каких никто здесь не видел. В действительности все иначе. Совсем иначе. Рядом реклама различных зубных порошков и ароматической воды, в ней искусственные челюсти хранятся ночью в стакане. При виде челюстей ему так и слышится бряцание скелета в гробу. При подъезде к станции он увидел в окне огромный, во всю стену плакат. Это реклама Общества защиты животных, а таковых в Англии множество. Рисунок на плакате выдержан в стиле Гойи. Три пса на нем прижаты к стене, словно перед расстрелом. Все они разной породы, но глаза у всех псов вытаращены от испуга. Жуткий ужас, страх перед человеком — убийцей выражают три пары собачьих глаз. «Пока люди будут мучить животных, не может восторжествовать идея вечного мира на земле!» (Плакаты с подобными надписями часто встречаются на станциях.) Поезд между тем быстро мчится под землей и вскоре прибывает на станцию «Holborn», где герой нашего романа выходит из вагона и вливается в поток мужчин и женщин, текущий на работу. С вереницами людей он поднимается на эскалаторе. Они взмывают все выше, двигаясь параллельно с потоком, который эскалатор несет вниз к поездам. Точно ангелы в сновидении пророка, восходящие по лестнице на небо. Оба эти потока движутся вверх и вниз совершенно безмолвно.
Министерство труда находилось недалеко от станции. Наш герой проходит мимо театра под названием «Stoll», переходит улицу и входит в подъезд министерства, хотя и знает, что для Лондона время еще слишком раннее. В канцелярии, он убежден, никого еще нет. Однако он торопится, боясь пропустить прием, ведь он должен сказать несчастной женщине, что был у майора. Привратник беспрепятственно пропускает его и только потом кричит ему вслед: еще слишком рано, сэр. Боюсь, в канцелярии никого нет, сэр. Он останавливается, поворачивает назад и говорит привратнику, что зайдет позднее. Выходит на улицу и, прослонявшись около часа возле министерства, снова возвращается.