— Мне не нужна защита так называемых добрых друзей. Мы и те, кто в Москве, поменялись местами. Это факт. Все остальное пустые слова. Наша страна, Надя, и в этой войне понесла потери, не сопоставимые ни с какими другими. Но вместе с тем она покрыла себя неслыханной славой — это заслуга всей России. Сейчас Москва держит в своих руках не только свою судьбу, но и судьбу народа, с которым я связан неразрывными узами своего рождения. По какой причине Комитет требует, чтобы я был и дальше против нынешнего режима? На каком основании? Нынешняя Россия принадлежит им. Вы слышали, как там распевают песни. А вернулись бы мы, и не было бы песен. Это было бы новое кровопролитие. Борьба гвельфов и гибеллинов продолжается, это страшно, только бы она там не началась. Да и вообще пора признать победу твоего противника.
Его жена смотрит на него без слов. Все это выше ее разумения. Ее, например, добавляет она сердито и устало, как и большинство других людей, нисколько не волнует эта вечная борьба. Да родись она хоть в Мадриде, почему она должна кого-то ненавидеть? Кого-то убивать? Преследовать какую-то партию? Да таких сумасшедших, как он и этот Комитет, жалкая горстка. А таких, как они, большинство. И это большинство хочет мира.
— Но обе стороны как раз и борются, Надя, за то, чтобы был мир.
— Ах, оставьте, наконец, свои книжные разговоры, — выходит из себя его жена. — Вы меня окончательно запутали. Я хочу спать.
Она устраивается в своей постели, но, засыпая, тянет к нему руку, как обычно, ждет его ласки. Теперь она спокойна, вырученных от продажи денег хватит, чтобы дожить до зимы. Одно только беспокоит — эти его мысли о самоубийстве. Они не покидают его. И она сквозь сон умоляет мужа еще раз завтра утром зайти в канцелярию Британской лиги и в отделение Красного Креста. Там их знают. Сазонов просил за них. Может, англичане устыдятся и не дадут им окончательно погибнуть. Поняв, что сегодня он не расположен к ласкам, она замолкает. Он тоже собирается лечь, забраться под меховые одеяла. Несколько мгновений, словно о чем-то размышляя, он еще сидит на краю постели.
И перед тем как погасить свечу, наклоняется над женой — заснула ли она. И видит следы слез, скатившихся из-под ресниц.
АВСТРАЛИЙСКАЯ ПТИЦА ЭМУ
В один из первых дней весны Репнин и в самом деле побывал на бирже труда на улице Chadwick street, где подыскивали работу демобилизованным полякам. Их постепенно расселяли по Лондону и Шотландии. Распределяя по разным городам бывших офицеров польского перемещенного полка, англичане заботились о том, чтобы они женились на англичанках. Главным образом на санитарках и медсестрах, возвращавшихся с войны. А также из Германии, частично оккупированной Англией. Для поощрения этих браков создавались клубы офицеров и рядового состава, курсы обучения разным ремеслам, языку, а также устраивались танцевальные вечера с чаем и пивом.
Десять лет тому назад Репнин случайно получил в Париже при миссии Красного Креста место переводчика и в этой должности переехал с поляками сначала в Португалию, а потом в Лондон. Со своими старыми бумагами он решил обратиться на биржу труда с просьбой подыскать ему работу в Лондоне. Хотя бы физическую. Он заранее согласен, наряду с самым неприметным солдатом, пришедшим с войны, взяться в Лондоне за любую работу, только бы иметь немного денег, чтобы заплатить за кров над головой.
Надя наконец решилась обратиться к тетке в Америке с просьбой им помочь. Обоим было ясно — так, как они жили до сих пор, дальше жить невозможно.
Жена Репнина требовала от мужа, чтобы он обновил свои связи с русскими. Он должен напомнить о себе так называемому Освободительному комитету русских царских эмигрантов, — просуществовав все эти годы, Комитет до сих пор, пользуясь деньгами из Америки, поддерживал на приватной основе своих членов, а также лиц, зарекомендовавших себя верными сторонниками самодержавия. После стольких-то лет. Вот уже больше года, как Репнин порвал с Комитетом. Но сегодня он не мог смотреть на жену без слез — она оставалась дома в тот день — и готов был пообещать ей что угодно. Он пойдет в Комитет. На крыше домика между двумя дубами в одном из тупичков Милл-Хилла начал таять снег.
Нет ничего хорошего в том, убеждала его жена, что он рассорился с Комитетом, который пользуется в Англии определенным влиянием. Ведь после первой мировой войны его возглавляли мудрые люди, такие, как Шульгин, Алексеев, Волконский, Оболенский и другие — они давали ему правильное направление. Сообща всегда можно сделать больше, чем в одиночку, — это было ее любимое выражение. Надо крепко держаться друг за друга.