Скорее всего это был строительный рабочий, весь закапанный известью. Тот ответил, громко: «Ничего страшного. Тут уж виски винить не приходится!»
При всем его знании английского, на котором уже несколько лет Репнин совершенно свободно изъяснялся, эти слова поставили его в тупик. Что имел в виду этот человек? Прошло мгновение-другое, и тут только его осенило: в Лондоне исчезло виски, оно вывозится за границу; подскочив в цене, виски стало недоступно «низшим» слоям общества, то есть обычным гражданам Лондона. Виски закупает Америка.
И лишь когда до него дошел смысл сказанного этим рабочим человеком, объяснившим его вздох, — Репнин рассмеялся в ответ.
Поняв, что он раскусил намек, ожили и прыснули и другие пассажиры, сидевшие до этого как восковые фигуры.
Впервые за много лет слышал. Репнин такой открытый человеческий смех.
Добравшись наконец до своего дома в Милл-Хилле, он долго стучал в дверь металлическим кольцом. Но никто не отзывался.
Мелькнула страшная мысль. Не сделала ли Надя чего-нибудь ужасного, оставшись одна? Только этого ему не хватало!
Он принялся яростно барабанить в окна.
По лестнице затопали шаги, послышались радостные возгласы, затем дверь открылась, и жена стала просить у него прощения. Она вернулась из Лондона очень уставшая, прилегла отдохнуть и заснула. Дожидаясь, пока жена приготовит чай, Репнин говорит: теперь-то уж наверняка у него будет работа. Он получил разрешение. Завтра его определят на место. Они будут иметь несколько фунтов в неделю. Слава Богу. На сей раз это не пустые обещания. В голосе его, как ни странно, нет никакой радости, да и она его слушает без всякого восторга. Он принимается объяснять: он имеет право на получение работы хотя бы потому, что прибыл в Англию в начале войны, не требуя для себя никаких гарантий. Существует такая формулировка. Жаль, говорит он жене, не догадался пригласить на рюмку виски одного англичанина, веселого человека, они познакомились в подземке.
И лишь услышав его рассказ о том, как он перепугался, когда ему почудилось, что ее нет, Надя, точно выходя из ледяного оцепенения, обращает на него изумленный взгляд. Ему взбрело в голову, что она сотворила что-нибудь безумное, самоубийство, например! Этого ему только не хватало!
При этих его словах жена опускается медленно на стул.
— Все-таки, Ники, мужчина — это животное, брат гориллы. Даже в такое жуткое мгновение, когда он думает, что жена его наложила на себя руки, его мучает одна мысль: только этого не хватало!
Она грубо согнала с колен кошку, почуявшую запах молока, — такого с Надей никогда не случалось. Репнин, пристыженный, замолчал. Но потом снова заговорил: как только у них появятся деньги, он начнет расспрашивать о возможности перебраться в Америку. Все говорят, положение эмигрантов в Америке гораздо лучше. Она сказала, как бы совершенно не радуясь этому: графине Пановой удалось продать еще три ее вечерних платья. В доме теперь полно денег. Она сейчас же отнесла майору деньги за дом. У них заплачено до августа. Сама же она решила подыскать квартиру в Лондоне. Старуха Панова поможет ей в этом. Только вот с куклами, она должна признаться, дела обстоят из рук вон плохо. Ее куклы почти не расходятся. Они у нее без глаз. А нужны куклы со стеклянными глазами. Да и лица у ее кукол тряпичные. А всем подавай куклы со стеклянными голубыми глазами. Скоро ее куклы вообще никому не будут нужны. Куклы привозят из Италии и из Германии — очень красивые.
Но Репнин, явно повеселевший и приободрившийся, начинает ее утешать, обещая помочь. Завтра же у ее кукол будут хорошенькие глазки. Дети повсюду играют в шарики — такие маленькие голубые шарики из стекла, здесь они называются «marbles». Он тоже в них в детстве играл, по сию пору их помнит. И лондонские ребятишки в них играют. Он видел сам. Он обязательно их найдет. Надо только научиться раскалывать их на две половинки — он что-нибудь придумает — и будут ее куклы с голубыми глазками. Он должен это сделать.
Все дети на свете одинаковы. Она снова сможет продавать свои русские куклы. Он завтра же найдет эти маленькие шарики, которые здесь именуют «marbles». Названия — лишь оправдание игр и убийств. Названия ничего не значат. Он найдет эти шарики в Лондоне. А сейчас просит оставить его одного — он страшно устал, голова разболелась.
Надя, озабоченно глянув на него, отправляется наверх принять ванну. Взгляд жены красноречиво говорит ему: она будет дожидаться его в постели. Она поцеловала его таким знакомым поцелуем. Это те их, парижские поцелуи, там она любила зимним вечером забраться к нему на колени в предвкушении объятий в полутемной комнате, со стонами, страстным шепотом и слезами. Она уходит, полная желания, и смотрит на него, стыдливо улыбаясь. Ему надо бы пораньше лечь в постель, как следует выспаться, отдохнуть со спокойной душой, теперь, когда им улыбается весна, — словно прелестное дитя, которое у них должно появиться. Она идет принять ванну — наконец-то дали воду, вода льется обильной струей и клокочет, как лесной родник. Она ушла, но в комнате еще слышится ее звонкий смех.