Господин на фотографии и правда посмеивался весьма довольно. После него хозяином стал Paul. Он и сейчас наш хозяин. Мосье Жан знает Поля с детства. Поль тоже любит женщин, только скрывает это от всех. У деда Рене, говорят, было в жизни несколько сот актрис. Можете себе представить! Поль гораздо серьезней. Он очень строгий хозяин. Не дай вам Бог когда-нибудь проявить по отношению к нему фамильярность. Завтра он приезжает из Брюсселя. Но не волнуйтесь, с вами он не будет разговаривать. Вся его деятельность в Лондоне ограничивается посещением банка напротив. Там он просматривает недельный баланс. И это все. Англичане, встав с постели, первым делом идут смотреть на показания барометра. Поль не спрашивает о том, как идут дела, он только проверяет баланс. Затем проверяет наш недельный оборот. Turnower. Каждую субботу вы должны посылать ему сводку оборота в Брюссель.
— Авиапочтой! — добавляет из-за перегородки Зуки.
— Shut up, заткнитесь, Зуки, — кричит мосье Жан. — Поль не слишком-то будет интересоваться тем, кто вы и что вы. Он полагается на меня. Только смотрите не проговоритесь, что были учителем верховой езды. Его супруга занимается верховой ездой, а Поль терпеть не может лошадей. Ну а сегодня вам придется сходить в отель «Park Len» и зарезервировать номер для Поля. Вы знаете, где находится этот отель?
— Знаю, я в нем прожил месяца два.
— Только Полю об этом ни слова. Он вас немедленно уволит.
Впрочем, номер в отеле уже заказан, признался затем Репнину мосье Жан, однако необходимо познакомить нового клерка со всем кругом обязанностей, связанных с прибытием в Лондон Поля Лахура.
— Вообще-то я вас едва дождался, чтобы ввести в курс дела, — снова заговорил мосье Жан доверительно. — За спиной Поля стоит его брат, Léon-Claude. Он инвалид. Он-то и будет читать ваши еженедельные извещения. Он за всем следит. Все знает. Всем интересуется. Не думайте, что он не любит жизнь. У него такая сиделка, которой позавидовали бы директора Фоли-Бержер. Он не пропустит ни малейшей ошибки в балансе. У них несколько миллионов, но они ненасытны. Никогда не просите повысить вам жалованье. Через год-другой они сами вам прибавят.
Мосье Жан сделал несколько комплиментов в адрес супруги Поля.
— Она хорошая и красивая женщина, — сказал он. — Во время немецкой оккупации показала себя очень храброй.
— Другие тоже были не робкого десятка! — подал голос Зуки из-за досок.
— Shut up, — прикрикнул на него мосье Жан.
— Если есть что-то срочное, отправляйте телеграммы на оба адреса. На брюссельский и в Монте-Карло. Мы здесь подыхаем на этой работе. А они в это время нюхают мимозы. Мимозы начинают цвести в феврале. Можете воображать, как они там благоухают, когда будете сидеть на этом трехногом табурете. Лично я удаляюсь в свой домик в горах, буду там ходить в широкополой соломенной шляпе. Мой домишко, конечно, не чета дворцу Поля, но для меня и он хорош. Это был дом моей тетки, теперь он принадлежит мне. Давно пора уносить ноги из Лондона. Я мечтаю провести остаток жизни в горах Прованса. Там все время сияет солнце. Буду ходить в широкополой соломенной шляпе.
— Вы, Жан, миллионер, — встревает Зуки.
— Когда Поль уедет, сюда прибудет его сын. Будущий ваш хозяин. Сейчас он в армии. На днях возвращается. Хотя ему и исполнилось двадцать семь, он еще ребенок. Этот, надо признаться, работяга. Для своей фирмы не жалеет труда. То переместит пробор на голове справа налево, то наоборот. Только нам сейчас все едино, кто тут будет хозяйничать. Мы мечтаем поскорее смыться отсюда. Я был просто счастлив, когда они вас подыскали. Нажились мы и в Брюсселе, и в Лондоне, пора возвращаться на родину.
— Вы, Жан, большой патриот! — кричит Зуки из-за досок.
— Shut up! Да, я большой патриот. Я люблю Францию. Мое желание возвратиться домой совершенно естественно. Да и постарели мы изрядно. Устали. У меня будет свой садик. Большая соломенная шляпа от солнца. Чтоб она мне тень давала. При лысине без шляпы не походишь. А в Лондон больше ни ногой. Хватит с меня этого Лондона и этих туманов. И Брюссель мне надоел. Хватит с меня городской жизни. И женщин с меня хватит. Сорок лет ощупываю я их шишки на ногах. А каждая считает себя Венерой. Буду там блаженствовать на горе, над Монако, куда ни один черт не сунется. Хочу домой.